Прогулка в Заполярье в поисках здравого смысла

Утро 12 июня. Впереди три выходных дня. А из планов…

Подготовка квартиры к ремонту? Выкидывать разваливающуюся мебель, играть в тетрис из коробок, дышать пылью и выметать тараканьи трупики. К концу выходных обнаружить, что убрала зарядку от телефона в самый нижний ящик в дальнем углу. Осознать, что этот ад с нами надолго.

Пойти в парк фотографировать цветочки? Заплатить за вход 500 рублей. Найти идеальный куст пионов. И через минуту понять, что долбящие басы - это не звон в ушах, а празднование Дня России, которое, разумеется, без подогрева в виде орущей отупляющей музыки, невозможно.

Решиться на прогулку по бетонному мешку? Надеть кроссовки, взять воду, дойти до набережной, больше похожей на сток канализации. Пытаться спрятаться в тени деревьев, но быстро обнаружить, что все лавочки оккупированы любителям шашлыков, с обязательным сопровождением в виде сигаретного дыма и включенными на полную громкость колонками. Смотреть на коричневую жижу и вспоминать, как волны самого синего моря разбивались о скалы и обдавали солеными брызгами.

Взять велосипед и покататься по улицам? По пыльным, жарким, среди машин и сигаретного дыма? На велосипеде, который помнит сопки и море? Чтобы через пару часов катания с видом на плоский горизонт без единой синей капли начать просить у него прощения за то, что увезла в этот скучный край?

Может, сходить в Москвариум? Отвалить дневной заработок за возможность посмотреть на рыб за стеклом под вопли очередного аниматора? И под занавес увидеть грустные глаза желтоперой камбалы из залива Петра Великого?

Радужные иллюзии разбивались о беспощадный бетон реальности. Равновесие моего Я стремительно смещалось в сторону продуктов распада – слез, депрессии и острого желания испепелить Москву взглядом быстрее, чем пожар 1812 года перед нашествием Наполеона. Лужа слез вокруг меня становилась все шире и глубже. Чтобы не затопить ламинат (хотя ему уже хуже и не будет), а заодно и геройски барахтающегося на плоту здравого смысла Леху, я ушла плакать в ванну. Горячая вода смыла стресс, успокоила нервные клетки и запустила то, что в химии называется принципом Ле-Шателье: в равновесной системе всегда усиливаются процессы, направленные в сторону противодействия внешнему воздействию. Иначе говоря, стремясь изменить негативную реальность, я открыла трип.ком и купила билет на самолет в Мурманск на сегодняшний вечер.

Леха смотрел на меня как на сумасшедшую. Потом предположил, что в Мурманске меня ждет любовник. И, кажется, последняя версия устроила его больше, чем вариант, что жена летит в Заполярье из-за тоски по морю. Потому что с любовником понятно, что делать. А с отсутствующим в Москве морем – нет.

 – Леша, любовник - это побег от реальности, а я слишком упрямая, чтобы просто сбежать! – с этими словами я вышла из квартиры, женщина-ветер, женщина-свобода, женщина-куда хочу, туда лечу. Чтобы через два часа в аэропорту обнаружить, что агрегатор автоматически подтянул к билету номер загранпаспорта, тогда как я взяла с собой паспорт российский.

Женщина-свобода в панике начала звонить мужу, уже сходившему в магазин за пивом и умиротворённо выбирающему сериальчик, который скрасит ему три дня тоски по жене.

 – Леша, я никуда не лечу!

 – Почему? – Леха сполз с несуществующего дивана.

 – Потому что я взяла не тот паспорт! Я зарегистрировалась на рейс в Мурманск в автоматической кабинке без паспорта! Но на обратный рейс из Мурманска в Москву я не попаду!

 – Не такой уж плохой вариант, - подумал Леха, задумчиво крутя в руках мой загранник.

 – То есть ты сейчас хочешь сказать, что я должен бросить ремонт, который мы так и не начали, и диван, который мы так и не купили, и рвануть через всю Москву, чтобы спасти мою сумасшедшую жену, которая еще два часа назад собиралась помочь мне двигать мебель, а сейчас летит к белым медведям?

 – Я привезу тебе паспорт. Хотя, конечно, лучше бы это сделал твой любовник. Но я просто не хочу, чтобы ты осталась здесь со мной на три дня в этой разрухе. Я уже насмотрелся на твою тоску сегодня утром! Еще на три дня меня не хватит, буду через час, – сообщил Леха, садясь за руль Синего Джима.

55 минут в ожидании пролетели быстро. А из оставшихся пяти минут я только две провела в беспокойстве, нервно поглядывая на часы. Синего Джима я заметила издалека. Он, как всегда, появился вовремя и даже чуточку раньше.

 – Леха! Ты герой! Ты лучший муж на свете! – Последние слова Леха уже не услышал, поскольку сосредоточенно протискивался между таксистами.

Но я, хоть Леха уже и не мог меня слышать, продолжала внутренний диалог: «Леха привез паспорт. Любовник привез бы цветы. Но сейчас то мне нужен паспорт! И через два дня я вернусь к Лехе, к ремонту, с ветром в голове, и счастливыми глазами».

Мурманск встретил дождем и дневным светом в 11 часов вечера. Я стояла на автобусной остановке, и смотрела на капли, стекающие по стеклу. Дождь. Настоящий дождь. Не мокрые колючки с ветром, не противная морось, внезапно сменяющаяся жарким солнцем. А настоящий честный дождь, который идет столько, сколько считает нужным. Как же давно я не видела такого дождя.

Ночи не было. Не пришла она и тогда, когда я заселилась в квартиру и упала спать, успев еще забронировать поездку в Териберку и экскурсию на атомный ледокол Ленин.

Три часа на сон. Ночь так и не пришла. Она словно решила, что сейчас не ее время. До экскурсии в Териберку масса времени. И город. Обычный город, где солнце светит круглые сутки. И крики чаек. И запаркованные машинами дворы. И сопки. И нелогичное расположение улиц. Много лестниц, ведущих в никуда. Как это все знакомо. Дорога к порту. Корабли! Настоящие морские корабли, а не эти жалкие московские лоханки. Орущие чайки, портовые краны, морской залив. Пускай здесь до моря 130 км. Но море здесь было везде.

А потом я пошла от порта вверх, по кривым улицам, где дом номер 13 соседствовал с домом номер 24. По дорогам, где не было светофоров для пешеходов. К необорудованной видовой площадке, просто на сопке, среди камней и кустов. И вид с этой сопки был такой до боли родной. И ветер здесь был сильный, свежий, знакомый. Я сняла толстовку, позволила этому ветру обнимать меня, гладить, трепать волосы. И слезы текли по щекам.

Я отчетливо и ясно поняла: переезд в Москву был верным решением. Море и Владивосток это прекрасно. Я всё еще люблю море. И буду любить его всегда. Оно останется во мне соленым ветром, сумасшедшими волнами, бесконечным горизонтом, тюленями с любопытными и добрыми глазами.

Море это свобода. И поэтому нельзя удержать море. И нельзя позволить морю удержать меня. Можно только позволить себе возвращаться к нему. Главное, знать, что море есть. Но не требовать, чтобы оно было рядом каждую секунду.

А потом была поездка в Териберку. С группой из 4 человек и гидом. И там меня ждало Настоящее Море. Не залив, не бухта. А синее и бездонное, глядя в которое тонешь, забываешь обо всем, погружаешься в омут и можешь смотреть вечно.

Баренцево море было спокойным! Оно словно показывало себя с лучшей стороны. Словно говорило: «Смотри, я такое же прекрасное, и синее, и глубокое, как Японское море. Я чуть более холодное. Но ты то знаешь, что море не для купания! Море и должно быть холодным! Я могу быть безумным, могу швырять каменные глыбы далеко на сушу. Видишь, как далеко я закинуло ту старую рыбацкую лодку? Но сегодня я буду спокойным ради тебя. Знаю, от чего ты уехала. И знаю, как тебе было тяжело. Как ты искала в себе силы, чтобы не вернуться. И ты не вернулась. Потому что ты очень сильная, хоть и очень маленькая. Потрогай меня. Я даже теплое сегодня. Пальцы не сводит от холода. Теперь ты знаешь, где меня найти и что до меня всего 2 часа на самолете. Как до Пусана из Владивостока».

Люди из моей группы смотрели на море, фотографировали его, покупали морских гребешков и ежей из аквариума, обедали в столовке среди толп таких же одинаковых людей, брали кофе и шли с ним на берег. И никто из них не захотел потрогать море. Ведь чтобы любить море, надо с ним жить. Засыпать под шум его прибоя. Вставать в пять утра, чтобы увидеть рассвет над морем. Видеть море из каждого окна, с каждой улицы. Знать, что бывает мир, в котором к морю не надо лететь на самолете.

Я чувствовала, как внутри что-то отпускает. Не падает, не рушится, а именно отпускает, как развязывается затянутый узел. Сколько ночей я провела в московской квартире, представляя себе этот момент. Видела в мыслях берег, волны, чаек. Думала, что, когда я вернусь к морю, разрыдаюсь и не захочу уходить. А я просто стояла. И улыбалась.

Мы вернулись в Мурманск вечером, когда день и не собирался заканчиваться. Туристы из группы выбирали ресторан для ужина. Мне это было неинтересно. Внутри меня настойчиво звучал голос, который я уже давно научилась узнавать. Он не говорил словами. Он просто тянул меня вверх. Тот самый голос, который заставил меня купить билет и улететь. И я пошла на сопку Горелая. Встречать закат? Или рассвет? Или любоваться полярным днем с самой высокой точки города? Пошла за тем необъяснимым, что случается, когда время останавливается, солнце останавливается, жизнь замирает. Разве можно спать, когда за окном такая щедрость, когда солнце дарит свой свет бесконечно, когда тени удлиняются, но не исчезают, и мир наполняется тем золотым, идеальным светом, который так любят фотографы и который в обычных широтах длится всего полчаса на закате или на рассвете. А здесь – часы. Бесконечность. Подарок. Без лимита. Без ограничений.

Я гуляла по тропинкам, смотрела на город, так похожий на Владивосток и больше не чувствовала грусти. Я отпустила Владивосток. Не забыла. Не перестала любить. Просто перестала цепляться за него как за спасательный круг, который удержит меня на плаву в этой московской сухой пустоте. Потому что я сама выбрала Москву.

Вспоминала набережную Владивостока в октябре, когда под ярким солнцем северный ветер обрушивал на бетонные плиты гигантские волны; закаты, окрашивающие воду в оранжевый, красный, золотой; мосты с кораблями в заливе. Но вспоминала и то, что Владивосток может быть пыльным, грязным, с колючим зимним ветром в лицо. Что во Владивостоке быть добрым и вежливым – признак слабости. Что Владивосток влюбляет в себя навсегда, но дает тепло в ответ на твою любовь только тогда, когда может, когда у него есть на тебя время и когда дует нужный ветер. Я не вернусь туда не потому, что не люблю этот город. Я не вернусь, потому что теперь научилась любить его иначе. Без требований, чтобы он изменился, подстроился под меня. Без обид за машины на газонах, за отсутствие тротуаров и за то, что японский автомобиль в этом городе важнее человека. Владивосток такой, какой он есть и не в моем праве его изменить. Владивосток дал мне меня. И это останется со мной. Везде, куда бы я не поехала.

Я могу быть счастливой. Потому что счастье не в точке на карте. Оно в том, как ты смотришь на мир. Оно в том, что ты несешь внутри себя. Я несу в себе море. Синее. Серое. Разное. Спокойное и штормящее. Утаскивающее на дно. И ласково обнимающее. И никто и ничто не сможет у меня это отнять. Потому что я сама это море.

Я провалилась в болото и промочила ноги. Вернулась в квартиру. Поспала еще три часа. Высушила феном носки. Сходила на атомный ледокол Ленин. Мерзла на пирсе, разговаривая с чайками и портовыми кранами. Забрала рюкзак и поехала на другую сторону Кольского залива, на Абрам мыс.

В автобусе разменяла деньги морякам из Мьянмы. У них не было мелких денег, у кондуктора не было сдачи. Классика. Мы поболтали с ними по-английски. Потом помогла женщине, которая не знала, на какой остановке ей выходить. Весь мир – один автобус. Кто-то выходит, кто-то заходит. Ты иногда меняешь автобусы, меняешь попутчиков. Но глобально ничего не меняется. Ты продолжаешь свой Путь. Тот, который выбрал только ты сам. И попутчиков ты тоже выбираешь сам.

После Абрам мыса села в автобус до аэропорта, но снова вышла из него, теперь уже в древнем городе Кола. У меня еще было много времени до вылета.

В Коле ветер разыгрался не на шутку, погода совсем испортилась, пошел сильный дождь. Я стояла на берегу, смотрела на рябь, которую ветер поднимал с воды и швырял мне в лицо, на бегущие тучи. Мне не было холодно. Я дышала, и жила. Я поняла, что море есть всегда и везде. И я всегда могу сесть на самолет и прилететь к нему. И оно будет меня ждать. И тем ценнее будет эта встреча, что ради нее придется потратить куда больше ресурсов, чем во Владивостоке. А ведь я давно знаю, что чем сложнее путь, тем слаще финал.

Я бросила в море монетку, именно здесь, в этом городе, в котором я оказалась совершенно случайно, просто выйдя из автобуса на первой попавшейся остановке. Загадала желание, исполнение которого зависит только от меня. Развернулась и пошла обратно. А море шептало сзади: «Возвращайся. Я буду ждать. Столько, сколько нужно. Потому что море умеет ждать. Оно никуда не убегает. Море будет ждать тебя Вечность».

 – Нагулялась? - встретил меня Леха дома в 6 утра в рабочий понедельник.

 – Конечно же, нет, – ответила я. – Но я постараюсь больше не убегать от тебя так внезапно. Есть люди, с которыми ты едешь в одном автобусе. А есть те, с которыми выходишь на одной остановке. Есть море. Есть берег.