600 км чудес и одна щепотница: Марокко на велосипедах. Часть 4. Аспекты марокканской повседневности

16 мая.

Час ночи. Бах… Бах… Ба-бах… Бах…

 - Что это? Щепотница кидается шишками? Усатый нас выследил? Дети атакуют?

Тишина.

Наверное, ветка упала.

Но тут же снова: Бах! Бах! Бах!

Сердце заколотилось так, словно хотело выпрыгнуть. Определить источник грохота я не могла, он был везде.

 - Лёха! Что это?

Лёха дрых безмятежно, как младенец.

БАХ!!!

Последний взрыв заставил его не только проснуться, но и подпрыгнуть. В прямом смысле. Потому что его коврик внезапно приобрел форму шара.

До этой поездки мы много лет пользовались ковриками Alexika Travel и не имели к ним никаких претензий. Но перед Марокко Лёша решил обновить снарягу и купил новые коврики Naturehike – толще, легче, компактнее.

Каждый вечер Лёха с упорством маньяка надувал эти коврики, не жалея своих лёгких и моих нервов. Видимо, к середине похода он окреп настолько, что надул коврик до состояния перегретого котла: внутренние стяжки, державшие форму, не выдержали и лопнули. Сначала одна, потом вторая и далее пошла цепная реакция. Коврик не выдержал и капитулировал, расплющенный Лёхиной массой.

 - Коврик сломался, - констатировал Лёха, мрачно ощупывая поверхность. – И как на нём спать?

 - Зато у тебя теперь есть подушка. Правда, боюсь, к утру она обнаглеет, захватит палатку, выкинет нас и будет перекатываться, воображая себя воздушным шариком.

Остаток ночи Лёха провел в позе статуи, боясь пошевелиться. Малейшее движение – и новый взрыв. Не палатка, а поле боя, Лёха против Коврика, счёт 0:1 в пользу снаряги.

После очередного взрыва я поняла: больше не могу. Выбралась из спальника, освободила Лёхе место на втором живом коврике и выскользнула из палатки, ждать рассвет.

Горы стояли серыми призраками, пахло хвоей, на ветвях, словно игрушки висели шишки.

Я забралась повыше, вглядываясь в светлеющее небо, села на влажный от росы камень и подумала о том, что даже утро после катастрофы может быть красивым, если ты встретил его не в палатке с безумной подушкой.

 - Знаешь, а так даже удобнее, - ухмыляясь, сообщил мне муж, когда я вернулась.

 - Не жди, что я сейчас предложу тебе поменяться, - злорадно рассмеялась я, мгновенно разгадав коварный план.

Лёха только вздохнул, упаковывая свою лежанку.

 - Сегодня снова перевалы, - констатировал он, выталкивая велосипеды с нашей уединённой стоянки под соснами.

 - Зато послезавтра у нас забронирован риад в Шефшауэне и ты поспишь в кровати, а не на облачке, – с невинной улыбочкой утешила мужа я.

По лицу Лёхи пробежала тень. Он уже забыл о коврике. Но зачем любящая жена, как не для того, чтобы напомнить?

Асфальтированные серпантины делали этот день особенно привлекательным. Правда, суббота, по дорогам катили фургоны, забитые под завязку. Казалось, вся страна в выходные переезжает. Из одного кузова торчали матрас, три стула, клетка с курами и тюк соломы, и это только первый слой. Марокканцы явно не соотносили размер машины с объёмом вещей. Нас же они, похоже, принимали за клоунов, вопили и бибикали.

Зато сегодня мы бесстрашно проезжали мимо знаков «Осторожно, дети». В Марокко этот знак вдруг обрёл новый смысл. Только детей следовало рисовать с копьём или вилами.

Перевалы, перевалы… Веломазохизм в чистом виде. Любой, кто хоть раз подсел на эту иглу, уже не слезет. Можно злиться, проклинать крутизну и собственную слабость. Но в глубине души знать: только на вершине тебя ждет экстаз.

Очередной виток серпантина подарил цветки агавы, похожие на маленькие сосны, устремлённые в небо. Казалось, те огромные бутоны, которые мы видели раньше, должны были распуститься чем-то невиданным. Но красота оказалась не в ярких цветах, а в их силе и мощи.

Иногда нам встречались каменные жернова – остатки традиционных маслобоен – Маасара. Когда-то эти жернова крутили ишаки, раздавливая оливки, и по шершавому камню золотом лилось масло. Сейчас всё механизировано, а маслодавильни остались на обочинах лишь памятником.

Если взглянуть со стороны, не сильно далеко мы ушли от ослов, путешествуя по горам Марокко. Разве что ослам за работу выдавали еду, а нас кормили исключительно нейромедиаторами счастья, поглощая которые мы продолжали вращать педали как стадо довольных белочек в колесе.

Ослы хотя бы знали, что их ждёт впереди. Нам же каждый день подкидывал новые сюрпризы. Но мы не жаловались. Потому что, если быть честными, мы были намного счастливее всех ослов.

Чем ближе мы подъезжали к северу, тем отчётливее проступал марокканский быт – дома, люди, их жизнь.

Мы от души налюбовались на «заборный марокканский стрит-арт»: от тетриса из фруктовых ящиков до абстракции на тему индустриального пэчворка:

Поразглядывали любопытную инсталляцию в марокканском стиле на тему «Абонент временно недоступен»:

На рынке остановились купить фрукты. Цены радовали, но удовольствие от дешевизны омрачалось взглядами местных жителей, которые буквально прожигали насквозь. Желание задержаться у прилавка испарялось быстрее, чем мы успевали затариться арбузом.

Перед очередным затяжным подъёмом попросили воды у женщин. Они налили, но категорически отказались от денег, словно вода была чем-то, что нельзя продать. Тогда мы вытащили из рюкзаков последнюю пачку печенья, которую берегли на случай голодной смерти, и отдали детям. Эта вода оказалась самой вкусной за всю поездку.

Весной этого года, после восьмилетней засухи в Марокко прошли сильные дожди. Не все дороги выдержали это испытание. В ожидании ремонта, опасные участки оборудовали живописными маячками безопасности:

Проехали мимо великолепной иллюстрации марокканского хаоса. Дом, похоже, начали строить, не утруждая себя мелочами вроде инженерных изысканий и строительного плана, ибо чертежи – это для слабаков. Вероятно, строение изначально возводилось вертикально, но гравитация внесла правки, и конструкция немного поплыла. Зато стены обрели собственную геометрию и характер, а торчащая во все стороны арматура добавила шарма. Оригинальная «адаптация к рельефу» в духе Марокко.

Дом словно говорил: иногда не надо планировать, надо просто начать. А дальше «Иншалла». Мы ещё не знали, что этот бетонный беспорядок станет пророчеством. Следующие часы убедительно доказали: до марокканского «Иншалла» Кате ещё крутить и крутить...

Не знаю уж, что именно стало последней каплей: нагрянувшая жара; пыльная грунтовка; Лёха, решивший купить йогурт или просто тот факт, что я в принципе не бетонный марокканский дом, и не умею стоять и принимать форму, которую навязывает окружающий мир.

И вот минуту назад я сижу на картонной коробке рядом со свалкой и блаженно щурюсь на солнце, а через пять минут превращаюсь в неадекватное нечто, готовое свернуть горы, а заодно и кровь мужу, если он ещё раз предложит купить йогурт около забегаловки, из которой орёт рэп.

Как бы там ни было, к вечеру остыло лишь солнце, но не Катя.

Вчерашняя стратегия захода на ночевку не работала. Здесь не было высоких деревьев, негде спрятаться. Мы выбирали полянки среди кустов, но натыкались на огороды, орущих ишаков, или мрачные взгляды из-под джеллабы.

Мы проезжали очередной поворот, останавливались, отходили от дороги и не могли найти ничего пригодного для ночевки. Мы всё время поминали недобрым словом Усатого, который явно проклял нас и все наши ночёвки. Коврик, возможно, тоже он сглазил.

В поисках полянки я ушла далеко от Лёхи, а вернувшись, увидела, что он разговаривает с местным жителем. Бешеное чудище внутри меня заворчало и начало увеличиваться в размерах.

 - Он предлагает нам переночевать в деревне, - сообщил Лёха с таким видом, словно приглашал поужинать в ресторане.

Чудище продолжало расти, вытесняло остатки разума, оставляя глухое раздражение.

 - Серьезно? Пойти в деревню, где моего интроверта облепят и задушат дети? Может, он нас и домой к себе приведёт? – я начала беситься, понимая, что выбора нет. Усатый слишком напугал меня, чтобы я спокойно могла ночевать в местах, где нас могли увидеть, а скрытых мест здесь не было.

Мы начали спускаться в долину. Чем ниже спускались, тем сильнее я шипела. Лёха стал героем моего личного апокалипсиса, ведя меня в пропасть.

 - Ты хотя бы представляешь, как мы завтра будем выпихиваться наверх по этой грунтовке? – не сбавляла тона я. - Хотя, возможно, нам и не придется этого делать, потому что нас ночью разберут на сувениры.

Лёха не отвечал. Он, по всей вероятности, вдруг увлекся йогой и решил освоить дыхательную практику.

 - Мы уже спустились на километр, - продолжала бушевать я. – Куда он нас ведёт?

 - Это дом моего брата. А там дом сестры. А мой вон там, внизу, - рассказывал наш провожатый, не подозревая, какая драма разворачивается рядом.

 - Может хватит уже? Спроси, можем ли поставить палатку здесь? – прошипела я, указывая на полянку в кустах.

 - Да, конечно, можно здесь, - плотоядно улыбнулся местный.

И тут на нас налетели дети: Hello! Hi! Bonjour! Hola!

Нервы сдали, и я начала орать на Леху. Я высказала ему всё: про Усатого, про коврик, про его любовь к йогуртам, и про то, что он вообще согласился на мою бредовую идею ехать сюда.

Леха, игнорируя истерику, молча собрал ветки для щепотницы, положил рядом и ушёл ставить палатку. Я села на землю и, как мастер доведения себя до ручки, начала страдать молча. Внутри всё кипело, но орать было уже не на кого.

Удивительно, но дети сразу перестали вопить. Они понаблюдали за моими терзаниями, а потом начали собирать ветки и складывать рядом. Куча хвороста быстро превратилась в изгородь и стала защитой моей нервной системы. Несколько пар глаз молча наблюдали сквозь ветки. Дети не кричали, не трогали меня и не просили денег.

 - Кать, ты псих, это всего лишь дети, - произнес кто-то невидимый, но весьма адекватный. Я взяла себя в руки и пошла растапливать щепотницу.

Вскипятила воду, закинула мясо и вермишель. Дети ходили мимо по тропинке, собирали что-то на грядках, носили домой, возвращались. Их жизнь текла своим чередом.

Когда солнце почти село, а мы, поужинав, пили чай, я увидела, что одна девочка стоит недалеко от нас, так, чтобы не мешать, но и быть заметной. И в её глазах я увидела огромное любопытство. Девочка улыбнулась и помахала рукой: «Пойдем со мной».

Я встала и пошла за ней к дому, где горел теплым жёлтым светом фонарь. Мне вынесли пластиковый стул, усадили, как дорогого гостя. И очень скоро, словно актёры из-за кулис, вокруг меня собрались дети. Не демоны, не чудовища. Просто дети. Они сели на глиняное крыльцо, и несколько пар чёрных глаз разглядывали меня.

 - Hi! What is your name? – обратилась я к старшей

 - Фатима, ответили сразу несколько голосов, добавив что-то на арабском.

Я достала телефон, открыла переводчик, и Вавилонская башня рухнула.

Мы долго, долго, до самой ночи делились друг с другом нашей жизнью.

 - Сколько лет твои детям?

 - Кем ты работаешь?

 - Ты веришь в Бога?

 - Есть ли у твоих детей телефон?

 - Бывает ли в твоей стране снег?

Дети засыпали меня вопросами, и я использовала редкие паузы, чтобы узнать, что все они ходят в школу, хотят стать врачами и полицейскими, очень любят долину, в которой живут, потому что она красивая, а после школы хотят уехать учиться в большие города, Тетуан, Танжер.

Это был удивительный вечер. Солнце скрылось в горах, а мы все говорили и говорили. О жизни, о природе, о вере. Дети много спрашивали о Боге. И я, понимая, что мы из разных миров, старалась не обидеть и не испугать их.

Когда стало совсем поздно, дети проводили меня к палатке. А потом вернулись с мятным чаем, восхитительными оливками с маслом и лимоном, свежими хлебными лепёшками. Это было невероятно вкусно.

Дети ушли в свои глиняные дома, мы – в палатку, с ковриком, возомнившим себя воздушным шариком. Помимо коврика, в палатке я обнаружила клеща, единственного за все путешествие. Незваный гость был мгновенно выброшен за борт, а я приобрела еще одну марокканскую фобию.

 - Но до чего же необычно здесь всё, думала я, засыпая, - только что ты боишься детей, а через час они просят остаться пожить с ними. Проклинаешь Усатого, а он просто человек, который заботится о тебе. Находишь клеща в палатке, но это оказывается единственный клещ за всю поездку.

Проехали 53 км. Набор высоты 1220 метров.

17 мая.

Утро началось с луча, прорезавшего тёмные склоны. Солнце лениво перевалилось через гребень, чтобы не спеша разбудить долину, спрятанную среди гор Риф. Свет медленно разливался по небу, проявляя детали: оливковые деревья, глиняные дома, огороды. Силуэты гор накладывались друг на друга, уходя в бесконечную дымку. Где-то за ними лежал Голубой город Шефшауэн – наша сегодняшняя цель.

Проснулись и завозились куры. Перекрикивались и жалобно приветствовали утро ишаки. Лёха скатился со своего ещё сильнее округлившегося матрасика и, не открывая глаз, поинтересовался, нашла ли я уже ближайший марокканский ЗАГС.

Намертво заклинило велозамок, и он категорически не желал открываться, словно решил, что мы слишком долго путешествуем и пора это прекращать. Мы бились с замком минут десять. Лёха крутил, ругался, уговаривал и призывал бога механики Валеру. Замок сдался.

Я поймала себя на мысли, что сегодня экватор похода. Новых дней оставалось всё меньше. Но Марокко по-прежнему одаривал сюрпризами, с завидной регулярностью чередуя ослепительные рассветы и пыльные грунтовки, бескорыстное гостеприимство и мрачные взгляды из-под джеллабы, восторг и раздражение, желание остаться и желание уехать.

Прибежали дети. Увидели, что палатка убрана, шнурки на рюкзаках затянуты и мы готовы ехать дальше. Им не хотелось, чтобы мы уходили, для них мы были живым подтверждением того, что за горами есть другие миры.

- Пойдем с нами, мы покажем тебе красивый вид на долину, - настойчиво звали они.

Лёха, зная мою способность растворяться в утреннем тумане, был против. Но дети уверяли, что это близко и мы обернёмся за пятнадцать минут.

Вняв просьбам, я согласилась. Огородами мы дошли до небольшого рукотворного пруда. Дно его было выстлано гидроизоляцией, а чёрная вода сверкала на солнце.

 - Смотри, какое у нас красивое озеро! - сообщили гордо дети.

Я смотрела и думала о том, сколько труда вложено в этот пруд, чтобы сберечь каждую каплю воды.

 - Пойдём дальше, мы покажем тебе красивый вид на долину, - не унимались они.

Я недоумевала: красивый вид был везде, за каждым кустом, за каждым поворотом. Идти за ним было бессмысленно, как искать воду в море. Но дети просили, и я пошла.

Всё прояснилось через пару минут, когда меня привели к посадкам небезызвестного растения. Ровные ухоженные ряды тянулись вдоль склона, и их было больше, чем всей остальной зелени в долине. Дети смотрели на меня с восторгом, ожидая реакции.

 - Другие туристы часто приезжают посмотреть, - сообщили они.

 - Как мило, - промурлыкала я, и сделала вид, что это просто необычное растение, что я каждый день вижу такие поля, и вообще ничего особенного здесь нет.

 - Но, мои хорошие, нам действительно пора уезжать. Я надеюсь, вчера вы не соврали и правда хотите уехать в большие города, стать врачами и полицейскими, полетать на самолете. Пусть ваши мечты сбудутся!

Дети помогли мне вытолкать велосипед на дорогу, а я ехидно посмеивалась над Лёхой, который катил свой сам. В конце концов, ночевать в деревне было его идеей. А то, что я выжала из этой ночевки максимум, разумеется, было моей заслугой.

 - Ну что, - спросил Лёха, когда мы выехали на дорогу, - хорошая ночёвка?

 - Отличная! Мы ещё долго будем вспоминать это утро. И этих детей, которые показали нам свой «красивый вид». А они будут вспоминать нас.

И мы покатили дальше. Шефшауэн находится на высоте 600 метров над уровнем моря. Но сначала мы сбросили высоту практически до нуля. Пятнадцать километров головокружительного спуска, в конце которого нас ждала девушка со свежими лепёшками. Пахло уютом и домом, и мы не смогли проехать мимо.

Хлеб был теплый, с золотистой хрустящей корочкой. Тот самый хлеб, за которым мама посылала в воскресное утро, а продавщица обманывала и вместо целого батона давала половину, отломанную неровно и с мышиной норкой внутри.

Мы ели хлеб на обочине, среди пыли и мусора, спиной к редким автомобилям, и совершенно не считали это асоциальным.

 - Мы довольно рано приедем в Шефшауэн. Там есть на что посмотреть, кроме нормальной подушки и матраса в риаде? – спросил Леха, усердно откусывая куски хлеба.

 - Это ж Голубой город. Он подходит к моим глазам. Только ради этого стоит туда ехать, - рассмеялась я.

 - Между прочим, Шефшауэн довольно интересный и древний город, ему уже больше 500 лет. Когда-то туда из Испании сбежали тысячи евреев и мусульман, спасавшихся от христианства. Они и придумали красить дома в синий. Говорят, для них это был цвет веры и надежды. А может быть, они просто хотели видеть из окон море, которое осталось за горами.

Я пересказывала историю, а Лёха никак не мог оторваться от лепёшки.

 - В начале 20 века Шефшауэн участвовал в Рифской войне, город тогда бомбили американцы. Столько всего он пережил, спрятанный среди гор. А жители столетие за столетием всё красят и красят стены во все оттенки синего, голубого и лазурного.

 - А они каждый год красят? - проявил, наконец Лёха интерес к моим глубоким познаниям из Википедии.

 - Да, причём краску им бесплатно раздают. Иначе стены из синих станут серыми и грустными, - закончила я, вставая и отбирая у Лёхи остатки лепёшки.

В самом начале подъёма к Шефшауэну нас приметил мальчик на велосипеде. Он делал вид, что ему просто по пути, но на самом деле изо всех сил привлекал внимание: разгонялся, резко тормозил, вставал на заднее колесо. И всё время украдкой поглядывал, смотрим ли мы.

 - Сейчас доедет с нами до Шефшауэна, - прошептал Лёха, - а потом скажет, что дорогу показывал и попросит денег.

Шефшауэн выплыл из-за очередного витка серпантина. Город действительно был синим. Он сползал по склонам и это смотрелось удивительно органично: дома будто выросли из скал, как драгоценные камни.

На видовой площадке перед въездом нас встретил самый настоящий туристический зоопарк. Автобусы, такси, очереди, чтобы сфотографироваться в инстаграмных сердечках и жутких розочках, за деньги, разумеется. Запах еды смешивался с выхлопными газами, шум висел в воздухе, мусор разлетался во все стороны. Мальчик-провожатый исчез в этом хаосе. Он совсем не нуждался в деньгах, ему просто было весело ехать с нами в перевал.

Туристическая версия Шефшауэна мне не понравилась, но за поворотом нас встретил полицейский и расплылся в улыбке: «Bonjour! Welcome! »

В какой ещё стране мира полицейские так радуются туристам?

Голубой город прилепился на склонах и держался, кажется, исключительно на вере в силу синего цвета. Лестницы, ступеньки – все улицы состояли из них. Мы проехали один поворот к риаду, уперлись в лестницу, вернулись, заехали в другой – снова ступени. Велосипеды здесь можно было только тащить на себе. В итоге Лёха остался сторожить, а я пошла искать риад в синих закоулках.

 - Если не вернешься через час, я начну волноваться, - сообщил мой заботливый муж.

Лесенка, поворот, нырок в арку, снова поворот. Синева стен сливалась с небом, и я надеялась только на GPS. Мой внутренний компас, работавший с перебоями даже в обычной жизни, здесь окончательно отказал.

Ещё один поворот, и вот я у вывески нашего риада. Проход словно вёл в сказку, а за дверью открылось жилище из детских снов: красочное, с мозаикой и расписанными сочными красками стенами.

Портье словно проявился из стен, такой же яркий, как сам риад. Нашим велосипедам он выделил отдельную комнату в отеле, с кроватью и санузлом. Я представила, как мы закатим их и уложим на кровать, укрыв одеялком.

 - Осталось доставить их сюда.

 - Я знаю другую дорогу, - сообщил мне сказочный эльф и повёл меня неприметными переходами. Мы ныряли в крошечные дворы, протискивались между играющими в мяч детьми и вышли прямиком к Лёхе.

 - Можете отдыхать, - сообщила я велосипедам, запирая дверь их номера на ключ.

 - И давно ты разговариваешь с ними? – поинтересовался Лёха.

 - В Сказочной стране даже соломенное чучело умеет говорить, - ответила я, скрываясь в ванной.

Какое блаженство скинуть всю одежду, встать под горячий душ, смыть пот, пыль, запах костра. А потом вытереться пушистым полотенцем и завалиться на белые простыни. Минут на десять.

 - Всё, пошли гулять, нельзя терять время, - заявила я, едва Лёха вышел из душа.

Он посмотрел на меня так, будто только что выиграл миллион, но узнал, что налог втрое больше выигрыша.

 - Я ещё не успел почувствовать себя человеком, а ты уже тащишь меня куда-то.

 - Ты не пожалеешь, доверься мне. Начнем с ужина без щепотницы.

Фраза про ужин примирила Лёху с реальностью, и мы вышли. Доверились обонянию, и оно безошибочно привело нас в кафе с открытой террасой и видом на черепичные крыши.

Конечно, щепотница, взрывающийся коврик и палатка, это прекрасно, но есть на этой земле города, в которых жизнь течёт с нами в одном ритме. Такие города мы находили в Японии. Таким городом стал для меня Пусан. Теперь к списку прибавился Шефшауэн. Почему? Может, дело в синем, как море, цвете этих стен?

Солнечные лучи просачивались между домами, выхватывая торговые улочки. Город лучился спокойствием. Торговцы не навязывались. Туристы не гомонили. Коты вальяжно растекались по ступеням и позволяли себя фотографировать.

Дошли до рынка, купили продуктов на несколько дней: рыбные консервы, вермишель, конфеты.

Завернули в овощную лавку и долго разглядывали огромный полосатый арбуз, но так и не решились купить это гигантское чудо.

 - Мы его неделю будем катать на багажнике, но всё равно не съедим, - утешала я Лёху.

 - Эх, вот если бы Катька с Валерой были с нами, мы бы точно купили, - вздохнул муж.

И вдруг, не договорив, он ринулся через дорогу к двум велосипедистам у соседней лавки.

 - Это ж канадцы! – Лёха вопил так, словно это действительно были наши друзья Валера и Катя, с которыми мы в Приморье прошли и проехали немало прекрасных дорог.

Те самые канадцы, с которыми Лёха познакомился на обочине несколько дней назад, пока я фотографировала озеро Аль-Вахда, стояли здесь, в этом же городе, в этот же вечер, у этого же рынка, и улыбались так, будто мы договаривались о встрече.

 - А мы думали, вы уже в Танжере! – смеялись мы.

 - А мы думали, вы ещё в Шефшауэне, - улыбались канадцы.

Вот как вышло: канадцы, ехали быстрее нас, но оказались в Голубом городе одновременно с нами. Потому что есть в этом мире незримые нити, связывающие людей. Они появляются, когда ты не ждёшь, а потом оказывается, что вы идёте в одном направлении. И даже если скорости разные, вы всё равно встретитесь. Потому что такие встречи не случаются по расписанию, но остаются навсегда.

Канадцы поехали дальше, а мы, как и многие в этот вечер, потянулись к белой мечети Bouzafer, стоявшей на холме над Голубым городом, словно маяк на морском берегу. Мы прошли все закоулки медины, протиснулись через толпу у водопада, где туристам втюхивали браслеты, магниты и вечную жизнь. Змейкой обогнули медленные группы с гидами. И выбрались на вершину, когда солнце уже скрылось в горах Риф.

Мы не успели на закат, и это не имело значения. Таких не успевших было много. На горе царила атмосфера любви. Люди всех национальностей сидели на камнях, на траве и смотрели как внизу зажигаются огни Голубого города.

Рядом с людьми лежали коты и собаки. Все негромко разговаривали на разных языках. Кто-то достал гитару и с холма потекла мелодичная музыка. А потом запел муэдзин. Люди замерли. Песня эхом отразилась от гор, прокатилась по синим стенам, её подхватил муэдзин с соседнего холма, потом ещё один, дальше, тише. Но скоро песня опять набрала силу и вернулась ко всем, сидящим на холме, словно благословение. 

Муэдзин замолчал, и гитара, уступившая ему соло, снова зазвучала. Невозможно передать словами нахлынувшие на нас чувства. Но главное, о чём мы думали, сидя на холме среди десятков людей из разных стран, это о мире. О том, как мало надо людям: просто сидеть на земле, смотреть на город, который пережил войны и уцелел, жить, любить, растить детей, и видеть мирное небо. И было жаль тех, кто развязывает войны, прикрываясь мнимыми целями. Жаль их непонимания того, что величие не в количестве богатства, а в том, скольких людей ты сделал счастливее.

Это был прекрасный вечер. Шефшауэн навсегда остался в нашем сердце: небольшой, спрятанный в горах, но невероятно родной.

Мы вернулись в риад по синим улочкам, освещённым желтыми фонарями. Сказка не отпускала. Мы зашли в номер, нырнули в уютную постель и не заснули, а просто перетекли из одной сказки в другую, чтобы утром продолжить наш путь.

В этот день проехали 32 км с набором 700 метров.