600 км чудес и одна щепотница: Марокко на велосипедах. Часть 3. Марокканцы заботятся о том, чтобы мы не потеряли голову от красоты.

14 мая

Рано или поздно в любом походе случается утро без преодолений. Когда точно знаешь, где лежит чехол от палатки. Когда ботинки оказываются божественно сухими, а в рюкзаке находится чистая пара носков. И даже солнце встает именно с той стороны, откуда его удобно фотографировать.

Такое марокканское утро пришло и к нам. Щепотница подписала мирный договор, хотя и продолжала требовать топливо с аппетитом растущего организма. Мухи, донимавшие нас вчера, дрыхли в траве. Колючая узкая тропинка вела вниз, и мы без потерь скатились к дороге, не слезая с велосипедов.

Наш путь лежал к городу Тафрант, вдоль озера Аль-Вахда. И, честно говоря, это была не дорога. Это был Сон. Разноцветный, реальный, с запахами, звуками и ощущениями. Но всё же Сон. В реальной жизни не бывает таких ярко-желтых холмов с идеально ровными рядами деревьев. Не бывает уходящих в синюю даль пустых петляющих дорог, сливающихся на горизонте с перистыми облаками. Не бывает пейзажей, похожих на лоскутное одеяло, где каждый квадрат – отдельный чистый цвет.

Очень хотелось нажать на паузу, сохранить мгновение. Но, увы, пауза не предусмотрена, как не предусмотрена возможность сохраниться и переписать жизнь заново. Поэтому мы просто ехали в бесконечную даль и старались запомнить каждый миг. Шины шуршали то по асфальту, то по гравийке. На рюкзаках оседала пыль. Мы катили и катили: вверх, вниз, снова вверх. Останавливались, бросали велосипеды и с восторгом понимали: вот оно, настоящее! Вкручиваться в жизнь, вдыхать ветер и двигаться к своему недосягаемому горизонту.

Впрочем, Марокко совершенно не собиралось позволять нам оторваться от реальности. У него на этот счёт были свои, проверенные способы.

Например, мухи. Мелкие, незаметные создания, окопавшиеся над дорогами, чтобы следить – не теряем ли мы связь с этим миром. Они кружили над головой, лезли в глаза, уши, нос и залетали в рот, стоило нам лишь открыть его для очередного: «Какая красота!».

Ещё были дети. Сначала на нас выпустили двух милых созданий в платюшках. Мы, разумеется, купились на внешнюю невинность ангелочков.

 - Give me money! Give me money! - заверещали ангелочки при нашем приближении.

Более шустрое младшее создание рвануло к моему велосипеду и вцепилось в багажник маленькими цепкими пальцами. Её тщедушность - всего лишь морок, затуманивший мой мозг. Древняя, непедагогическая часть души пробудилась, и я, набрав в грудь побольше воздуха, закричала изгоняющее демонов заклинание:

 - КЫШ!

Демоны в платюшках не исчезли и не превратились в лягушек. Но они явно замедлились.

 - КЫЫЫЫШ! – повторила я, добавив к заклинанию, за неимением волшебной палочки, суровый испепеляющий взгляд. Крутить педали я при этом не переставала.

Демоны, поняв, что добыча ускользает, переглянулись, заржали и вот уже вслед нам понеслось:

- КЫШ! КЫШ! КЫШ!

Ну что ж, я научила местных детей новому слову. Всё-таки опыт преподавательской деятельности у меня имеется. Впрочем, этот опыт, как выяснилось довольно скоро, работал исключительно на созданиях с бантиками, в количестве не более двух.

Потому что дальше мы ехали мимо школы.

Хочу отметить огромное количество школ в Марокко! Школ, раскиданных среди девственного ландшафта, где жилища представляют собой глиняные сооружения с крышами из пакетиков, придавленных камнями. В этом пейзаже единственные капитальные строения с окнами, забором и спортивными площадками – это школы! Около одной из них мы встретили очень представительного молодого человека в костюме-тройке, выходящего из сверкающего новенького «Пежо» с тетрадками под мышкой. Учитель. Очень уважаемый здесь человек.

И вот сегодня мы подъехали к школе, у ворот которой толпилось то самое социальное явление, «марокканские дети». Хотя, скорее, это была армия, разбитая на два лагеря: девочки отдельно, мальчики отдельно. Улыбки последних не предвещали ничего хорошего. Заметив нас, дети начали двигаться в нашу сторону молча и синхронно.

 - Ллёёшша, - пискнула я, - мне это совсем не нравится.

 - Едь за мной, - скомандовал Лёха и я, оставив священную упёртость, молча двинула следом. Инстинкт самосохранения оказался сильнее.

Едва мы пересекли незримую черту, как толпа разразилась воплями и кинулась наперерез. Думаю, у них не было цели навредить. Возможно, они просто, как юные натуралисты, хотели посмотреть, что у нас внутри. Но нам совершенно не улыбалось стать экспонатом энтомологической коллекции в марокканской школе. Лёха собрал весь свой педагогический опыт, подкрепил его теоретическими познаниями из «Педагогической поэмы» Макаренко и убедительно заорал:

 - А ну ПШЁЛ НАХ!

 - РРРР, - добавила я и для усиления педагогического эффекта оскалилась.

Движение детей замедлилось на секунду, что дало нам возможность проскочить самую гущу.

Вслед понеслись улюлюканье, смех, покатились брошенные камни. Один из банды, на велосипеде, упорно продолжал нас преследовать, пытаясь подрезать. Но отогнать одиночку, лезущего под колёса, уже не представляло труда.

 - Лицей МИФИ, не меньше, - произнес Лёха, когда дети оказались окончательно позади.

 - Ага, элитная школа, - добавила я, - интересно, откуда у него велосипед?

 - Ну понятно, откуда, от проезжающих здесь ранее менее удачливых велотуристов.

Так, взлетая на вершины красоты и проваливаясь в колодцы реальности, мы добрались до логической кульминации походного дня: поиска места для ночёвки. Похоже, красота окончательно затуманила нам мозги, поскольку мы выбрали открытое всем ветрам и взглядам место (34°32'25.2"N 4°56'10.9"W), не доезжая 5 км до посёлка Douar Al Ansar.

Мы настолько поглупели, что даже не стали дожидаться темноты и начали устанавливать палатку с уверенностью Гермионы, применяющей заклинание «оглохни». Наслаждались видом, ветром, сдувающим мух, отсутствием людей и щепотницей, которая горела ровно и не капризничала. Так мы и пребывали в состоянии блаженных идиотов, пока рядом не материализовался грязный усатый мужик на мотоцикле.

Мы попытались прикинуться его галлюцинацией, надеясь, что он исчезнет. Ведь 99% проблем так и рассасываются. Но Усатый оказался из оставшегося процента. Он слез с мотоцикла, замахал руками и заговорил на неизвестном наречии. И это явно не было приветствием. Скорее, агрессивной лекцией о том, что мы делаем, зачем и почему неправильно.

 - Лёш, что ему нужно? - обречённо спросила я, хотя ответ был мне известен.

 - Наверное, хочет спросить, который час, - Лёха обозленно тыкал пальцем в экран смартфона, безуспешно пытаясь понять, на каком же языке говорит этот человек. – Или хочет уточнить, не видели ли мы его барана.

 - Или хочет дать нам почитать книгу о том, что случается с велотуристами в Марокко, когда они решают заночевать в поле, - добавила я, заметив, что мужик отказался от слов и красноречиво провёл ребром ладони по горлу. Мол: «Я не шучу, я забочусь о вас».

К нам подъехал ещё один абориген, который, к счастью, изъяснялся на французском:

 - Вам не стоит здесь ночевать, это опасно. Вам следует поехать за ним, и он покажет безопасное место для ночёвки.

 - Ага, уже бегу. Особенно после его пантомимы с перерезанным горлом.

 - Он говорит, если вы останетесь здесь, сюда приедет настоящая полиция.

- А он выходит, ненастоящий? - уточнил Лёха.

Француз сделал вид, что не расслышал, и убрался восвояси, оставив нас с Усами.

Мы спешно съели ужин, собрали вещи и покатили обратно в сторону города Тафрант, сожалея, что деревня Douar Al Ansar, куда я очень хотела бы попасть, так и осталась для нас недосягаемой.

Самое печальное было то, что Усы отступать не собирались.

Мужик сел на мотоцикл, завёл его и медленно поехал за нами. Не близко, но и не далеко. Так, чтобы мы знали: он здесь и уходить не планирует. И это было уже не смешно.

Был ли Усатый нашим Ангелом-хранителем или Демоном, мы не понимали.

В какой-то момент он обогнал нас, плюнул в нашу сторону чёрным вонючим облаком и скрылся за поворотом.

 - Уехал? – с надеждой в голосе спросила я. – Мы ему надоели?

 - Он уехал, но здесь безлюдных мест нет. Может, это тактический манёвр, и он следит из кустов. Или подкрепление вызвал. – Лёхе, кажется, передался мой пессимизм.

 - Давай сломаем Матрицу и сами попросим помощи у местных? Одно дело, когда помощь навязывают, и ты ей не доверяешь, а совсем другое – когда просишь сам.

Мы подошли к глиняному домику у дороги, из которого высыпала целая марокканская семья от беззубых младенцев до беззубых стариков.

 - Да, вы можете переночевать у нас в огороде, только перенесите велосипеды через колючую изгородь.

В тот момент, когда мы перетащили второй велосипед через стену из сушёных кактусов и я уже начала представлять себе рассвет над речной протокой, ночную тишину нарушил знакомый звук. Мотоцикл с Усами ворвался с напоминанием о том, что Матрицу сломать невозможно.

 - Он шутит? – мои мечты о красивой ночёвке окончательно рухнули.

Усы, разумеется, не шутили. Мужик подошёл к глиняному домику и, продолжая жестикулировать, начал что-то объяснять главе семейства, тыкая в нас пальцем. Мы обречённо бросили велосипеды, и подошли к тому месту, где, очевидно, решалась наша судьба на сегодняшнюю ночь.

 - Это представитель власти, и он не разрешает вам ночевать здесь. Вам следует поехать за ним.

 - Но это 7 км в гору, а уже темнеет.

 - Тогда вам надо ехать дальше, к полицейскому кордону, это недалеко отсюда.

Ну что ж, вот мы в наших похождениях и докатились до настоящей полиции. Усы отконвоировали нас к полицейскому посту и, кажется, были рады от нас избавиться.

 - Этот человек нас преследует, - решила изобразить жертву я.

 - Он представитель местной общины, не надо его бояться, - полицейский улыбался, не прекращая останавливать проезжающие машины и проверять документы. – Он заботится о вашей безопасности.

 - Если вы не хотите ехать за этим человеком, то вам следует проехать к Королевской Жандармерии. Там, в участке, есть камеры, и вам предоставят безопасный ночлег.

 - В участке? - переспросила я. – В камере?

 - В участке, - подтвердил полицейский с улыбкой, которая должна была нас успокоить. - Место очень безопасное.

Выбора у нас не оставалось, и мы поехали к Королевской Жандармерии. Нас приняли довольно любезно. Для начала забрали паспорта.

 - Как думаешь, они разрешат нам поставить палатку во дворе? – я пыталась не смеяться. Потому что представители власти, даже самые лояльные, не любят, когда над ними глупо хихикают.

И нам действительно показали место под окнами, продемонстрировали взирающую на нас видеокамеру, переставили велосипеды на официальную парковку и пожелали спокойной ночи.

Я лежала в палатке во дворе Королевской Жандармерии, под присмотром государства, которое не обязано было присматривать за двумя велотуристами, уже 10 лет упорно ищущими приключений на свои «вторые девяносто» и делающими вид, что гоняются за Свободой.

В этих поисках мы перепробовали много вариантов: японские футбольные поля, корейские музыкальные туалеты, заброшенную сахалинскую погранзаставу и многое другое. Сейчас поиски Свободы привели нас в марокканский полицейский участок.

Так что же такое истинная Свобода? Ставить палатку где хочешь? Идти куда хочешь? Делать, что велит сердце? Но сколько раз путь к Свободе преграждают Усы и отправляют туда, где безопасность, комфорт и стабильность? И часто мы выбираем комфорт. Но не предаём ли мы этим свою Свободу?

 - Лёш, а почему мы так часто ночуем в странных местах?

 - Потому что это наш Выбор. Даже если это Королевская Жандармерия. И даже если тебя сюда привели Усы. - Лёха немного поворочался, устраиваясь поудобнее, и заснул.

 - Свобода - это когда ты не чувствуешь себя предателем… – повторила я и провалилась в сон.

Проехали 53 км, набор высоты 850 м.

 

15 мая.

Проснувшись утром под окнами полицейского участка, я подумала:

 - А хорошо, что здесь есть всё это. Дети, похожие на стаи диких брошенных щенков. Мужики с Усами. Навязчивые помогайки. Мрачные средневековые Медины. Если бы не всё это, я бы точно сошла с ума от этой откровенной, яркой, затягивающей красоты.

Я смотрела на тучи, толпящиеся над озером и скрывающие горы на горизонте. На лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи и выхватывающие мусор, скопившийся на берегу. На маленькие пылевые смерчи, которые ветер поднимал над дорогой.

И я поняла: красота и комфорт - это две разные вселенные. Ты либо выбираешь одну, либо другую. Чтобы увидеть настоящую красоту, надо отказаться от настоящего комфорта. Надо собрать рюкзак и уйти туда, где нет розетки, нет стиральной машинки и ежедневного душа.

 - Ты чего задумалась? - спросил Лёха, вылезая из палатки.

 - Думаю, что красота и комфорт не уживаются вместе, - ответила я. – Приходится выбирать и чем-то жертвовать.

Мы собрали вещи, распрощались с полицейским участком и покатили дальше, продолжая путь вдоль озера Аль-Вахда.

В какой-то момент проезжать мимо красоты стало невозможно. Я бросила Лёху с велосипедами на обочине и ушла по тропинке к тонущим в озере облакам.

 - А здесь много всего произошло, пока ты ходила, - сообщил мне Лёха, когда я, сделав очередную сотню ничего не передающих снимков, вернулась.

 - Во-первых, пошёл дождь. Но пока я вынимал куртку и чехлы для рюкзаков, он закончился, и мне пришлось убирать всё обратно. Во-вторых, проехали канадцы на велосипедах. Вон они, смотри, исчезают за горизонтом. – Лёха махнул рукой в сторону двух стремительно уменьшающихся точек.

Я немного позавидовала их скорости. А может, они просто привыкли к красоте и не замечают её. Мы едем медленно, потому что мы хотим видеть. А они едут быстро, потому что у них другие цели. Просто все мы разные.

Сегодняшний путь был разрисован серпантинами. Асфальт без машин и с шикарными видами – мечта велосипедиста. Подъём, напряжение мышц, капли пота на спине, а затем спуск на котором можно отпустить тормоза и лететь, растворяясь в ветре.

Небо отражалось в озере, а само оно напоминало драгоценный аквамарин, оправленный в охристые и изумрудные холмы.

Иногда налетала мошка, но тут же исчезала, оставляя после себя лёгкое негодование и черные трупики на влажной от пота коже.

Внезапно начинался дождь, заставлял нас останавливаться, доставать куртки, чтобы через минуту так же внезапно закончиться.

Марокко, словно калейдоскоп, раскрывалось перед нами тысячами картин, добавляя к ним звуки, запахи, чувства. И я постоянно ловила себя на мысли, что это всё больше никогда не повторится. Каждый подъём, каждый порыв ветра, каждая залетевшая в глаз мошка – никогда не будут такими, как сейчас. И я лишь пыталась сохранить это в гигабайтах памяти фотоаппарата, чтобы потом, разглядывая снимки, вернуться сюда.

Проехали мимо музыкальной деревни. К заунывным утренним и вечерним крикам муэдзинов мы уже привыкли и перестали обращать на них внимание. Но вдруг мы услышали песню днём.

Чистый голос раздался с одного холма, прокатился над оливковыми рощами, задержался на мгновение, его подхватил голос дальше, выше. Песня лилась, наполнялась, становилась громкой, торжественной и вдруг замирала, чтобы через мгновение воскреснуть. Иногда это было соло, иногда дуэт или целый хор, но мы почти не видели исполнителей.

Мы катили под эту музыку, не понимая её слов. Это завораживало. Была ли это древняя песня гор о жизни, о любви, о вечности?

Иногда мы замечали певцов, которые махали нам и мы, немые и поражённые этим приветствием, отвечали им дружеским взмахом, означавшим: мы вас слышим, мы вас понимаем.

Эта страна не уставала нас удивлять. Каждый день, каждый час путешествия приносил новые открытия. Ни один гид, ни один блог, ни одна книга не могли подготовить нас к этому. К песне, несущейся по холмам, от человека к человеку, от жизни к жизни.

Мы заходили в небольшие деревенские магазины, где с удивлением обнаруживали, что мороженое, молоко, хлеб могут стоить 3-6 дирхам (это всего 25-50 рублей).

Остановились в придорожной кофейне с обшарпанными стенами, где краска отваливалась слоями, как старая кожа, а мухи рисовали свой монотонный танец вокруг ламп. Араб, приготовивший нам кофе, не понимал не то что английский, он не понимал даже цифр и, чтобы расплатиться, мы просто предложили ему на выбор купюры. Мы пили восхитительный крепкий, ароматный и очень сладкий кофе, смотрели на улицу, где мальчишки гоняли мяч, совсем не обращая на нас внимания и не вопя: Give me money! Скрытые балаклавами от африканского солнца, мы не отличались от местных. Лишь велосипеды выдавали в нас чужаков, но даже они, покрытые пылью, становились частью марокканского пейзажа. Нам всё больше нравился этот прямой и честный мир, который больше не казался нам чужим.

Серпантины не заканчивались, а солнце недвусмысленно намекало, что пора подумать о ночёвке. Сегодня мы не собирались повторять вчерашних глупостей: ни Усов, ни полиции, ни камер.

Мы подошли к вопросу стратегически. Заблаговременно присмотрели на карте зелёные зоны, где, как нам казалось, не должно быть людей. Но теория с практикой часто расходятся, особенно в Марокко. Поэтому был разработан план.

Мы, не сбавляя темпа, приметили место в кустах, где я залегла, прикрывшись велосипедом и надеясь, что меня не съедят мухи и не обнаружат дети. Лёха ушел на разведку. Через полчаса я начала подозревать, что он или заблудился, или нашел ЗАГС, где подал заявление на развод. Но вскоре я услышала его шёпот:

 - Вроде нашёл, пошли.

Мы быстро и тихо прошмыгнули на точку. Закидали тропу ветками. Услышав голоса, замерли на 30 минут. Всё время, пока не стемнело, ждали появления Усатого на мотоцикле. Поставили палатку. Растопили щепотницу шишками – это оказалось идеальным кормом для нашего питомца. Помылись из чайной ложки, и это была лучшая СПА-процедура на свете. Забрались в самый уютный и удобный дом, на самый мягкий коврик, в самый тёплый спальник и провалились в безмятежный сон.

Чтобы через пару часов проснуться … Бах… Бах… Бабах… Бах…

Проехали 42 км набор 1200 метров

600 км чудес и одна щепотница: Марокко на велосипедах. Часть 2. За поворотом горы меняют цвет.

11 мая.

Ночь уместилась между вечерним и утренним призывом к молитве.

 - Интересно, что произойдет раньше: окончится поход или мы перестанем замечать эти заунывные звуки? - думала я, выбираясь из палатки в прохладный африканский рассвет.

На завтрак мы изобрели новое блюдо: «Мясо, моченое по-мароккански». Рецепт прост: с вечера замочить сушеное мясо в холодной воде, оставить на ночь, а утром смешать с маринованными оливками. В отсутствие газовой горелки вышло довольно питательно.

Не успели толком собраться, как пришли бараны, привели чабана. Выгонял он нас или желал чего-то другого... Нам не хотелось выяснять. Вообще не хотелось ни с кем разговаривать этим странным утром в этой непонятной стране. Именно эту мысль Леха чабану и высказал: мы не разговариваем, we don't speak English, nous ne parlons pas Français. Полностью исчерпав на этом свой словарный запас, мы молча сели на велосипеды и покатили прочь.

Вчера я засыпала с грустной мыслью: действительно ли эта страна под названием «МОРОКА» стоила того, чтобы мы на нее посмотрели? 

Но, как это часто бывает, Вселенная решила нас вознаградить и замотивировать. Сегодняшняя дорога оказалась восхитительной!

Машин почти не было! Изредка попадались ишаки, орущие дурным голосом при нашем приближении, - они лишь добавляли колорита. Мы ехали медленно, но ишаков обгоняли.

Но главный восторг этого дня – маковые поля! Это была еще одна моя мечта, где-то между японским уличным зимним ротенбуро (купальня под открытым небом) и заваленной снегом палаткой. Кто бы мог подумать, что эти маковые поля я найду в Африке! Здесь маки не росли отдельными цветками – они полыхали сплошными полотнами словно кто-то разлил алую краску по яркой зелени лугов. Эта краска растеклась по холмам, затекла в долины, забрызгала обочины.

Мы потихоньку начали набирать высоту. Каждый поворот, каждый изгиб дороги дарил нам невероятные пейзажи: сочную зелень, весеннее разноцветье и алеющие маки.

Справа по холмам взбирались оливковые рощи. Слева журчала хрустальная речка.

Сколько же здесь было чудесных, скрытых от глаз полянок! Вот координаты точки, с которой начинаются комфортные и уютные для ночевки места: 33° 42.12304' N, 5° 13.75827' W. Впрочем, я допускаю, что эти лужайки исчезнут, как только туда направится кто-то с велосипедом, желающий остановиться на ночлег.

Около дороги я заметила выложенный мозаичной плиткой сабиль – общественный фонтан с питьевой водой.

 - Лёша, кажется, здесь можно набрать воды!

Лёша, который, как обычно, скрипел педалями далеко впереди, остановился и вернулся к каменному сооружению с краном, из которого вода стекала в глубокую раковину. Здесь мы и набрали воды, хотя сначала немного опасались пить её сырой. Впоследствии встречали как простые бетонные сооружения вдоль дорог, так и очень красивые сабили в городах, рядом с мечетями или на площадях.

Пшшш… Какому велосипедисту не знаком этот звук? Проколы - частое явление для Марокко. Зная об этом, Лёха купил специальные антипрокольные шины. Они весили куда больше, чем следовало, но от прокола все равно не уберегли. Пришлось останавливаться.

Тут же рядом материализовался сочувствующий, что сразу выбесило моего интроверта. Мотоциклист долго предлагал помощь, а убедившись, что она нам не нужна, угостил вкуснючими, жёлтыми, как марокканское солнце, бананами.

 - Тааак, спокойно, Катя, спокойно, - глядя мне в глаза, прошептал этот спелый Банан, - надо бы тебе перезагрузиться. Не все люди плохие. Хотели с вас в городах поиметь денег? Да, хотели. Но людям ведь надо как-то жить. Вы – их источник заработка. На вас не написано, что вы нищеброды и велосипеды ваши в какой-нибудь Корее или Японии давно бы стали музейным экспонатом. Здесь не Япония. Здесь другое измерение, другие ценности.

 - Но в Японии тоже прекрасные люди! И они ценят личное пространство! – возразила я, откусывая Банан.

 - Здесь, Катя, не Япония, - упорствовал Банан, словно не слыша меня, - в Японии всё работает само. Проколол колесо? Есть сервис. Система отлажена, и люди в ней не предлагают помощь потому, что знают: специалист разберётся лучше. А здесь нет системы. Есть люди. И не вам ли, родившимся в СССР этого не понимать?

Банан, конечно, был прав. Но не до конца. Потому что я вспомнила японскую женщину, которая принесла нам утром в палатку кофе. И молодого корейца, угостившего нас сникерсами в корейском чимчильбане, когда мы уже с утра были уставшими от жары.

В Марокко люди помогают, потому что нет системы. В Японии и Корее система есть, но люди всё равно заменяют систему и предлагают помощь. Угощают бананами, кофе и сникерсами, которые не купишь ни в одном супермаркете мира. Потому что люди – это главное. А доброта не имеет национальности.

Разговаривая с Бананом, я сидела на траве и наблюдала за бегущей в арыке чистой прозрачной водой. Она словно уносила из моей головы мысли, обиды, проблемы. Надо настроиться на Путь. Просто крутить педали и глазеть по сторонам. Ведь здесь действительно невероятно красиво. Лишь бы машин было поменьше.

А ещё неплохо бы на первый день похода планировать ноль километров. Пожалуй, назовём это «Аксиомой Кати». Запланированный ноль в первый день сразу даёт свободу от времени. И даже если нас накроет пыльная буря, мы всё равно проедем в первый день хоть сколько-то и с первого дня будем чуточку впереди плана.

В походе, как и в жизни, главный враг не перевалы, не погода и даже не голод. Главный враг - это ощущение, что опаздываешь. Опаздываешь жить. Опаздываешь туда, где тебя никто не ждёт. Опаздываешь к срокам, которые сам себе зачем-то установил.

Но если разрешить себе потратить этот первый день на непредвиденные сложности, а потом всё равно проехать несколько десятков километров - то выиграешь у времени целый день. И, возможно, именно в этот день примешь верное решение. Просто потому, что затормозил и дал себе возможность посмотреть по сторонам.

 - Готово - Лёха справился с проколом и вернул меня к действительности. Ноль или не ноль, но пора было ехать дальше.

В национальный парк Ифран мы не поехали: главные ворота были закрыты и это нас спасло. Потому что для езды на велосипеде с баулами этот парк мало пригоден: кривые тропинки, которые с завидной регулярностью пересекаются ручьями, а те, в свою очередь, завалены стволами деревьев. Удачное место для любителей потаскать тяжёлые велосипеды.

Впрочем, спустя несколько минут выяснилось, что зайти в парк можно отовсюду. Забор имеется, но калитки давно живут своей, независимой от него жизнью.

Кроме того, парк пригоден для ночёвки. Таблички «no camp» есть, но они, как и калитки, заметны ровно настолько, чтобы их можно было не заметить.

К сожалению, маготов (берберских макак), обитающих в этом парке, мы не увидели. Говорят, они живут в Марокко, Тунисе, Алжире и на скале Гибралтар. Спорим, вы никогда не слышали про эту скалу? Я тоже не слышала. Существует легенда, что маготы путешествуют между Марокко и Европой через подземный ход под Гибралтарским проливом. Возможно, в наш приезд они как раз находились на другом континенте.

Если к отсутствию обезьян я была готова, то пропускать следующий за парком город Ифран в мои планы не входило. Этот город основали французы в 1930 году. Чиновники и переселенцы не были в восторге от африканской жары и нашли идеальное место в горах Среднего Атласа, на высоте около 1600 метров, где много зелени, чистой прохладной воды и прекрасные пейзажи.

Город строили по принципу «город-сад»: дома специально вписывали в рельеф, избегая прямых линий. Французы привезли с собой европейские стандарты, и Ифран приобрел типичный европейский вид.

Но задолго до прихода французов, здесь, в горных пещерах, жили берберы – коренные жители. «Ифран» как раз и переводится с берберского как «пещеры».

Сейчас Ифран, осознавая свою уникальность, не желает оставаться никому не известным африканским городом. Недавно власти заявили о желании получить статус «Самого экологически чистого города в мире», потеснив на этом Олимпе такие города, как Сингапур, Рейкьявик и Цюрих.

Но мы проехали МИМО Ифрана. Потому что Лёша решил, что все эти петельки на треке Катя от скуки накалякала, и срезал, как он любит, по прямой. А сразу после срезки начался увлекательный спуск. Тут уж точно было не до раздумий.

– А где, собственно, Ифран? – невинно поинтересовалась Катя через три километра эпичного спуска. – И это же ничего, что мы так и не купили спички?

Лёша молча пересёк четыре полосы идеального африканского асфальта и начал вкручивать обратно в гору.

Катя на миг притормозила. В голове пронеслось коротко, но ярко: «Выбирай! Или в гору за мужем, спичками, горячим ужином или дальше вниз, навстречу ветру, свободе и неизвестности?».

Катя вздохнула и покрутила в гору. Это было сродни подвигу жен декабристов. Хотя, будем честны, никаким подвигом здесь и не пахло: я меркантильно хотела обеспечить себе горячий ужин и заодно увидеть Ифранского льва.

Ифран действительно оказался милым европейским городком с красными черепичными крышами и многочисленными гнездами аистов. Мы купили спички, поели мороженого на лавочке и таки увидели местную достопримечательность, Ифранского льва.

 - Вроде бы, этого льва высек из скалы немецкий военнопленный после Второй Мировой войны, чтобы заслужить свободу. Хотя, откуда в Африке немецкие военнопленные? – Романтичная история немного не укладывалась в моей голове, и я вопросительно посмотрела на Лёху. История – не мой конек, а его.

 - Ага, хорошая сказка. Но, смотри, вот здесь написано, что льва высек из скалы француз в 1930-м году. Немного раньше окончания войны, тебе не кажется? – Лёха, как обычно оперировал фактами.

И Лёша, конечно, был прав. Люди, как всегда, смешали правду и вымысел, а в результате родилась красивая легенда для привлечения туристов.

Что ж, мы оставили Льва сторожить покой этой «Марокканской Швейцарии», а сами поехали дальше, от ненастоящей Европы к настоящей Африке. К завтрашнему полудню нужно было добраться до города Фес. И перед нами встал выбор: ехать быстро по трассе с машинами или медленно по грунтовым дорогам среди тишины, но с риском не доехать до Феса на следующий день. В Фесе у нас был забронирован риад. Смотреть марокканские города с велосипеда невозможно: улочки медин слишком узки, слишком плотно там существует жизнь. Но и оставлять велосипеды с вещами у столба без присмотра опасно. Ведь по возвращении можно обнаружить отсутствие чего-то ценного. Например, щепотницы. Поразмыслив, мы свернули на трассу N8.

И в этот раз мы угадали: машин на трассе почти не было. К этому моменту уже начала прослеживаться корреляция: в выходные дни автомобилей на дорогах было ощутимо больше, чем в рабочие дни!

«Courage! Courage! Courage!» – раздалось сзади, когда я, уже утомившись, преодолевала подъём. Меня догонял увешанный сумками велотурист. И вот интересно: он крутил педали без особого напряжения, но ехал быстрее меня. Иногда мне кажется, что я делаю что-то не так. Фундаментально не так. Может, недостаточно вежливо разговариваю со своим велосипедом?

«Bonjour!» – я постаралась сделать лицо, изображающее радость, а не паническую мольбу: «Не приставайте ко мне с разговорами. Пожалуйста. Я интроверт. У меня педали, подъём и внутренний диалог с собой». Вон там впереди едет Лёха, и он, конечно, не прочь поупражняться в французском.

Так и вышло. Турист остановился около Лёхи, рассказал, что едет через всю Африку. Мы сделали селфи, пожелали друг другу счастливого пути, и наши дороги разошлись.

Марокканец поехал покорять континент. Лёха отправился искать место, где мы могли бы наконец проверить щепотницу. А я, как голодная правильная жена, за Лёхой.

Немного не доехав до места, где зелень сменялась населенными пунктами, мы съехали с трассы и углубились в кусты. Пора было искать место, во-первых, для ночевки, во-вторых, для испытаний щепотницы.

Щепотница разгоралась долго. Точнее, она вообще не планировала гореть. Лёхин костровой гений, очевидно, проигрывал злорадно усмехавшейся банке с дырками. Мы пихали в её нутро тонкие ветки, бумагу с напечатанным планом похода, сухие листья. Но всё заканчивалось одинаково: ярко вспыхнув, топливо затухало, испуская дух в виде сизого дымка, в котором нам чудились приведения.

Я посмотрела на Лёху, проигрывающего битву со щепотницей, на палатку, которая ещё лежала в рюкзаке, на солнце, стремительно катившееся к горизонту. Ночёвка под звездами и утренняя роса на волосах, безусловно, романтично. Если вам примерно шестнадцать, в голове вместо мозгов – гормоны, а медицинская карта ещё не материализовалась в районной поликлинике.

 - Лёша, - сказала я максимально вежливо, - иди ставь палатку. Это твоя зона ответственности. А домашний очаг оставь мне.

Я решила подойти к разжиганию щепотницы не с мужской серьёзностью, а с чисто женской интуицией. И начала пихать в бездонное жерло разный мусор, скопившийся в рюкзаках.

Фантик от конфетки? Не подошёл. Коробка от сухого пюре? Тоже мимо. Сырный целлофан? Не горит. Упаковочная бумага? Бинго! Горит и не тухнет!

От бумаги занялись тонкие веточки. За ними, лениво и упираясь, палочки потолще. Ничего объёмнее мизинца в это чудо походного снаряжения, увы, не влезало. Щепотница была создана для нанокостров. Не для ужина двоих голодных велотуристов, а для разогрева кружки чая для фей-вегетарианок. Однако, неожиданно войдя во вкус, ненасытное чудовище стало пожирать древесину с нарастающей скоростью. Пламя взлетало, гудело, трещало, но стоило мне отвлечься на секунду, как оно, переварив очередную порцию топлива, гасло. Исчезало. Возвращалось в небытие, откуда его так трудно было вызвать.

Но мне-то оно надо было живым!

Я вся провоняла дымом, исколола руки сучками, обожгла пальцы. Чудовище задыхалось, пожирало ветки с утроенной скоростью. Я не сдавалась: ломала веточки и без остановки подбрасывала их в жерло. И в конце концов заставила щепотницу нагреть воду в котелке до того состояния, при котором межмолекулярные связи разрываются и молекулы воды переходят в газообразное агрегатное состояние.

Ужин был готов. Палатка установлена. Мы перестали бороться с Марокко. Мы начали играть по его правилам.

Проехали 61 км, набор высоты 880 м.

12 мая.

Утром на нашу полянку пришел туман. Укутал все таким знакомым владивостокским одеялом, скрыл звуки, осел каплями на листьях, на палатке, на велосипедах, на…

 - Чёрт, дрова отсырели, - угрюмо подумала Катя и ушла фотографировать рассвет.

Каждое утро в походе – это моё время. Пока Лёха досматривает сны про диван и телевизор, уютно обнимая сырой спальник, я ухожу подальше от неидеально сложенной палатки, от вечно требующих ремонта велосипедов, от маршрутов, ведущих не туда и от туго завязанных узелков на рюкзаках.

Я беру фотоаппарат и иду снимать капли росы на траве, первые лучи солнца, птиц в ветвях, хрустальную воду рек или магию прибрежных скал. И отчетливо понимаю, зачем мне всё это нужно: пыльные перевалы под палящим солнцем, холодные ночи, и … щепотница с отсыревшими от тумана дровами.

Упаковочная бумага утром не сработала. Но в этот раз удалось победить демона очага с помощью конфетных обёрток, сварить нехитрый суп, заварить чай и, удовлетворившись этим завтраком, ехать дальше в Фес по трассе N8.

Проехали еще один бывший французский курорт, город Имузер ду Кандар (Imouzzer du Kandar). Совсем небольшой городок, где черепичные крыши скрыты разросшимися деревьями, которые никому не приходило в голову обрезать.

Кандар показался нереальным, ненастоящим и уезжать оттуда, так и не разгадав его загадок, было странно. Город словно заблудился в пространстве и времени. Он никак не вписывался в марокканскую суету, к которой мы уже начали привыкать.

А впереди ждал реальный Фес. Шумный, пыльный, запутавшийся в лабиринте тысячелетних стен, впитавших в себя все человеческие страсти и пороки, которые знал этот мир.

Фес, первая столица Марокко, основанная в VIII веке. Старый Фес, Фес-эль-Бали, окруженный крепостной стеной, самый большой и хорошо сохранившийся средневековый город в арабском мире. Это более девяти тысяч узких извилистых улочек, по некоторым из которых с трудом проходит навьюченный осёл, он же велотурист с баулами. И это самая большая городская зона в мире без машин.

Новый, современный Фес довольно симпатичен. Широкие ровные дороги, белые аккуратные домики, утопающие в цветах. Неужели это Африка?

Чем ближе к старому Фесу, тем интенсивнее движение. Я перестаю фотографировать, покрепче вцепляюсь в руль и стараюсь не терять Лёху из виду.

«Courage! Courage! Courage!» – вспомнила я вчерашнего велотуриста. Либо ты вливаешься в этот безумный поток, либо поток вливается в тебя. Что, собственно, и происходит, когда хаос из людей, ишаков, машин, мотоциклов и велосипедов протискивается в узкие ворота медины Старого Города. Я замешкалась на долю секунды и в меня въехало такси. Хорошо, что между мной и бампером был рюкзак, который послужил буфером. Рюкзак, конечно, после этого слегка сплющился. Но это только улучшило аэродинамику.

Ворота остались позади, и мы погрузились в Средневековье. Улицы были такими узкими, что можно было идти, держась руками за стены. Если, конечно, вы готовы прикасаться к тому, что подозрительно напоминает смесь застарелого жира, плесени и голубиного помёта.

Здесь явственно ощущался запах нечистот, сырости, и, неуловимо, запах деревянной доски, на которой разделывали мясо, да так и бросили, забыв помыть. А иногда из-за массивных резных дверей доносились ароматы еды, специй, свежего хлеба. Сонные коты лениво провожали нас взглядами, полными тысячелетнего презрения к людям вообще и велосипедистам в частности.

Мастера в тесных каморках, заваленных до потолка полезным хламом, стучали молотками. Иногда улицы-коридоры расступались и все пространство заполняли торговые ряды: причудливые латунные лампы, ароматические палочки, расшитые золотом наряды, кожаные изделия.

Из каждой лавочки смотрели глаза. Не торговца вещами - покупателя душ. Они не хватали за руки, не приглашали войти. Они молча смотрели из-под джеллабы (традиционная берберская одежда, длинный халат с капюшоном) и в голове звучал голос: «Ты ищешь не то, что продаётся, не то, что можно купить. Но у меня это есть». И вот я уже забываю про маршрут, про мужа, забываю себя и свое имя, слезаю с велосипеда, ощущаю странный сладковатый запах дыма, вижу пляшущие в луче света пылинки, отодвигаю портьеру…

 - Да куда ты опять провалилась? Я скоро буду тебя привязывать! – Лёха, как обычно, появился вовремя.

 - Да вот, Марина просила ей привезти вот это…

 - Привезти? На велосипеде? Люди, которые просят, чтобы им что-то привезли на велосипеде… - Лёха не успел договорить, как его перебили.

 - Что-то нужно привезти? - На чистом русском спросил нас чистый марокканец и улыбнулся так широко, так ярко сверкнул чёрными глазами, что Катя, наконец, пришла в себя, взяла велосипед в руки и покатила его дальше, стараясь не вляпаться в очередную историю, о которой так приятно вспоминать дома, когда всё уже закончилось благополучно.

Молчаливые торговцы потеряли к нам интерес, но на смену им пришли гиды-помогайки.

 - Там тупик, вы не пройдете, я покажу правильный путь, - кричали нам вслед. Но современные технологии украли их хлеб. Мы добрались до риада сами, и довольно успешно.

Иногда нам помогали знаки на стенах медины: прямоугольник – есть проход, шестиугольник –тупик.

Но в основном мы полагались на Лехино непревзойденное чутье и умение ориентироваться по звездам, щедро приправленные навигатором. Именно это идеальное сочетание и привело нас к главному чуду Феса: чистой постели, горячему душу и прискорбному пониманию, что сегодня мы вынуждены будем обойтись без щепотницы.

Проехали 52 км без набора высоты. 

13 мая.

 - Не спи, Лёха. Не позволяй себе валяться в этой расшитой золотыми нитями постели. Не позволяй обыденности утянуть тебя на дно унылого существования. Позволь мне провести тебя на крышу мира, открыть запертые двери солнечным лучом и показать сияющие сокровища, замурованные за тысячелетними стенами. Дай мне открыть тебе истину. Дай мне…

Я на секунду задумалась, какую же истину собираюсь открыть Лёхе в этот раз. Но, заметив, что муж натягивает одеяло на голову, без церемоний сообщила:

 - Да вставай же, Лёха! Нам еще красильни найти, пройти туда, не заплатив ни дирхама, не умереть от запаха коровьего навоза с голубиным пометом, выбраться из торговых рядов без потерь для бюджета, и проехать несколько десятков километров по грунтовкам до заката этого дня.

 - Можно сначала хотя бы позавтракать? – буркнул Лёха. Он уже давно не спорил с тем, что начиналось с Катиного «а давай». Но именно Лёха не давал этому «а давай» уплыть в открытое море без карт и топлива.

Завтрак накрывали на крыше риада. Чтобы туда попасть, пришлось подниматься по узкой крутой винтовой лестнице. На каждом витке, на каждом повороте открывалось что-то, что притягивало взгляд и заставляло замереть: керамический горшок, яркая картина, древняя ступка для выдавливания масла.

Все это тормозило нас. А с крыши тянуло запахом свежеиспечённого хлеба и мятного чая. Шаг. Пауза. Запах. Снова шаг. Пауза.

Нам не просто накрыли завтрак. Нас умело, шаг за шагом, подвели к этому завтраку. И простые лепешки с оливковым маслом оказались еще одним откровением страны: лучший завтрак не там, где ты впопыхах покупаешь самый дорогой кофе, чтобы проснуться. Лучший завтрак там, где тебя ждут.

Мы сели за столик, пили мятный чай, жевали лепёшки. Солнце заливало жёлтые стены, хотелось просто сидеть и смотреть на город внизу.

Но шило в одном месте не давало покоя.

 - Лёха, смотри, нам сюда! Это красильни Шуара, они работают с XI века, и технологии не меняются вот уже 900 лет! - суетилась Катя, не забывая сметать со стола все подряд и макая оливки в мед.

 - Одиннадцатый век? – Лёха даже отвлекся от раздумий по поводу того, намазать лепешку одной или двумя ложками пасты амлу (смесь миндаля, меда и арганового масла). – И как именно они красят кожу?

 - Сначала шкуры вымачивают в смеси извести, воды и голубиного помёта. Это размягчает их и счищает шерсть. Потом промывка, дубление корой деревьев. И только потом самое интересное: чаны с красками.

При словах «голубиный помёт» путь лепешки к Лёхиному желудку на секунду замедлился, но в следующее мгновение движение возобновилось.

 - И чем же красят кожу?

- Всё натуральное: красный – мак, синий – индиго, жёлтый – шафран. Химические формулы никому не известны, состав держат в секрете и передают по наследству. Ни один институт, ни одна лаборатория не могут повторить эти цвета, – Катя мечтательно закатила глаза, представляя, как в лаборатории раскрывает секрет красилен Феса, публикует статью в Nature, а потом ей ставят памятник на входе химфака МГУ – между Бутлеровым и Менделеевым. С бронзовым велосипедом в руках.

 - И вот так тысячу лет? – Лёха вернул меня в Марокко.

 - Ага! Это объект наследия ЮНЕСКО.

 - Но до них ещё надо дойти. А потом войти. Говорят, найти их без гида невозможно. А уж зайти внутрь бесплатно вообще задача со звездочкой, - завершила Катя теоретическую часть.

- Не всегда надо ломиться в запертые двери. Особенно если за это ещё и придется заплатить. – Лёха улыбнулся и допил чай.

Мы с сожалением в последний раз посмотрели на пустые тарелки. За стенами риада давно начался день, и пора было выдвигаться.

Стоило нам выйти в узкий переулок, как Фес набросился звуками, запахами, движением. Лёха уверенно достал навигатор и повел меня к выходу из медины. Он решил пойти в обход.

Навигатор упорно убеждал нас повернуть обратно, нырнуть в переулки, затеряться, стать частью медины, где каждый проход – сделка. Но мы уже поняли правила этой страны. И самостоятельно подошли к стенам именно там, где протекало нечто, считающее себя рекой. На бетонных берегах этого нечто сушились шкуры.

 - Сюда, сюда! - завопили нам с противоположного берега.

Мы не поддались. Затормозили и начали ждать. Нам только джеллабы не хватало. Мы полностью прониклись этим миром, впитали мудрость и спокойствие тысячелетних стен. И даже вечный двигатель в одном месте у Кати затих. Мы молча ждали и довольно скоро перед нами материализовалось благоухающее облако. Яркие платья, туфли на шпильках, взмахи пушистых ресниц и милое щебетанье на разных языках. Облачко без тени осмысленности двигалось за своим проводником, хранителем всех ключей Феса, лоцманом со встроенными картами Древнего Мира.

 - Идём, - шепнула я Лёхе и мы, словно рыбки-прилипалы, потекли следом, стараясь не потерять облачко из виду, но и не приближаться слишком близко.

Мимикрировать под группу инстаграмных девушек было сложно. Они очень сильно отличались от нас. Ведь их целью был ни Древний город, ни старые красильни и, уже тем более, не велопутешествие со щепотницей. Но мастера на входе в красильни посмотрели на нас как на неизбежность, дали по кустику мяты и молча указали рукой вверх: «Вам туда. И, надеемся, вы знаете, зачем».

Мы поднялись на смотровую площадку, зажали под носом мяту и посмотрели вниз. Да, вот они - знаменитые красильни Феса. Такие разноцветные на картинках в интернете, в реальности они оказались почти одинаково коричневыми, лишь кое-где с робкими оттенками жёлтого, красного или зелёного. Они были похожи на палитру художника. Не ту, с которой он начинает, выдавливая радугу на девственное дерево. А ту, где краски давно смешались, где месяц за месяцем, год за годом, век за веком художник искал, смешивал, думал, творил и отбирал на кисть только самый удачный тон. Чем совершеннее становилась картина, тем непригляднее палитра – усталая, грязная доска землистого цвета. Это был её путь, её жертва во имя искусства. Она умирала, но давала жизнь новой картине.

Сами красильни оказались не главным. Главным был путь к ним: найти без провожатого проход среди узких переулков, отыскать дверь, притвориться частью туристического облачка, осознать глубину этих коричневых чанов. И незаметно уйти, не дожидаясь, пока нам начнут читать заученный текст.

Мы вышли так же тихо, как и зашли. Нам даже не предложили ничего купить в магазинчике при красильнях. Мы не выглядели как туристы, которые всегда после смотровой площадки шли в магазин, проявляя к нему куда больший интерес, чем к рассказу гида. Фес проник в нас, и мы стали его частью.

Забрали из риада велосипеды и покатили по направлению из города. Впереди были грунтовки, ветер и ещё много дней пути.

Но Фес не хотел нас отпускать. Он не смог заманить нас лабиринтами медины. Не удержал нас запахами. Не привлек торговыми рядами. И последней попыткой остановить нас стала крепостная стена на пути. Неровная кладка, обветренные камни, местами провалы, словно вырванные куски истории. Стена выглядела немного не к месту рядом с современной трассой. И притягивала нас, как камни Гингемы на пути в Волшебную страну.

 - Лёша, что это за стена? Здесь и медины уже нет.

Лёха достал телефон и начал вслух зачитывать страницу из Википедии, засыпая меня датами, именами и событиями, которые мой мозг был не в состоянии ни понять, ни запомнить.

 - В общем, для особо одаренных, - Лёха заметил, что я смотрю на него, как первокурсник, вчера сдавший ЕГЭ по профильной математике, а теперь попавший на лекцию по матанализу, - сначала там было два города. Два. На разных берегах реки. Они друг друга не любили, враждовали, у каждого были свои стены, свои правители. Но потом один город завоевал второй. Два города объединились за одной стеной и именно тогда образовался Фес-эль-Бали, где мы с тобой и были.

 - И тогда построили эту стену и образовался единый Фес?

 - Нет, конечно. Кто когда жил мирно? Как всегда, пришли те, кто был сильнее. Это были, - Лёха заглянул в экран, - Альмохады. Они завоевали Фес-эль-Бали но, испугавшись, что придут ещё более сильные, построили новые стены, в том числе и эту. Только их это не спасло, потому что пришли, - Лёха опять заглянул в экран, - Мариниды пришли.

 - Мариниды, Альмоха…, как там? - это созвездия такие?

 - Кать, это великие берберские династии, они правили Марокко до французов. Ты же знаешь про Фесский договор, после которого Марокко стало французской колонией?

 - Эм… Ну... Да, здесь же все говорят по-французски.

 - Французы ни с какими стенами возиться не стали. Построили Новый город рядом со Старым. А эта стена осталась внутри города, артефакт, памятник средневековью, торчит, как старый шрам, который уже никому не мешает - закончил Леха историю с таким видом, словно сам присутствовал при том, как это всё происходило.

 - Два города, вражда, объединение, победа третьей силы, разрушение, восстановление, приход французов, Новый город. И Старый Фес оказался внутри Нового, – подвела итог Катя.

Лёха присел на кусок крепостной стены, ещё раз посмотрел на Старый город внизу и подумал вслух: «Если бы 25 лет назад мне кто-то сказал, что в 2026-м я буду в Марокко сидеть на стене, которой 800 лет и смотреть на древний Фес…»

 – Ты б не женился никогда, понятное дело, - вернула я мужа из исторически невозможного «а если бы» к суровому и реальному «время не ждет».

 – Ну нет, в том и дело, что женился бы всё равно. Ладно, погнали дальше.

Фес остался позади. Мы выехали на грунтовки, и воздух сразу стал другим: прозрачным, чистым, свободным. Мир без стен, мир без людей. Только дикая, первозданная природа, россыпь трав, изгибы рельефа, по которым одновременно так легко и так трудно пробираться. Больше не надо спешить в забронированный отель. Можно не смотреть на часы, а просто ехать, смотреть по сторонам и никуда не опаздывать.

Тем более, смотреть было на что. Все краски, которых не было в медине, словно разлили вокруг по склонам предгорий Среднего Атласа. Белые горы, ярко желтые цветы, зеленые лужицы оливковых деревьев. Каждый поворот открывал новый цвет, и невозможно было оторвать глаз.

Конечно, ехать по грунтам было тяжело. Потому что они оказались сыпучими. Колеса прокручивались, скорость падала, приходилось спешиваться и идти пешком. Маячившие впереди перевалы не внушали оптимизма.

Но вдруг мы замечали, что по той же дороге идет черепаха. Настоящая живая черепаха! Не из зоомагазина, а самый обычный житель этих мест. И приходило понимание: ей тоже тяжело, но любые усилия – не зря.

Мы останавливались около чего-то, подозрительно похожего на ствол дерева, и вдруг обнаруживали: это цветок! Цветок агавы, которая цветёт всего один раз в жизни, после чего всё растение погибает, отдав всю силу, всю энергию на формирование этого цветка и семян. И опять приходило понимание: наши страдания из-за тяжелых велосипедов и перевалов не стоят даже упоминания.

Мы завистливо провожали взглядом двух байкпекеров, обогнавших нас, словно мы придорожный столб, но потом, спустя сотню метров видели, что и они спешиваются и идут пешком. И мы понимали: у каждого свой предел сил, выносливости и умения не завидовать тому, кто лучше.

Мы проехали мимо затерянной в цветных горах деревушки с домиками из глины. И жители домиков смотрели на нас так, словно мы прибыли из другого измерения. А дети, которые умнее и сообразительнее взрослых, после минутного замешательства начинали кричать приветствия на всех языках, пускались вдогонку, пытаясь ухватиться за велосипеды. И мы испуганно удирали из этого мира, где никому нет дела до регионального директора транспортной компании и кандидата наук с индексом Хирша.

Мы остановились около домика из глины и палок, чтобы перевести дух после бегства от настоящих детей, чья жизнь не изуродована экраном. Из домика облаком дыма вытек молодой немец. Он понял эту жизнь намного раньше нас. Приехал в этот удивительный мир, где работает только тогда, когда ему нужны деньги. А деньги ему нужны лишь тогда, когда заканчивается то, ради чего он сюда и приехал, и без чего его жизнь теряет смысл. Разница между ним и нами невелика. Есть жизнь, есть смысл, есть желание работать ради этого смысла.

Мы весь день ехали по грунтовкам и только к вечеру выехали на трассу Р5002, вблизи поселка Хамрия, после которого начали искать ночевку. С местами опять было плохо. В Марокко везде люди. И хотя казалось, что их нет, стоило нам остановиться и начать вытаскивать палатку, из небытия материализовывались дети, старики, ишаки, пастухи и мы из туристов превращались в достопримечательность.

Наконец мы нашли не пустынное, но хотя бы отдаленное от жилья место на пригорке. Попасть туда можно было только одним способом – пройдя через поле с колючками. Причем там могло передвигаться только что-то одно. Либо велосипед, либо человек. Мы толкали велосипеды впереди себя, как ослов. Сход с тропы, или, не приведи Аллах, падение, грозило проколотыми шинами с последующей смертью в колючках. Но мы преодолели и эту преграду.

Щепотница снова показывала характер. Или она просто взрослела? Потому что это уже был не капризный ребенок, отказывающийся есть манную кашу. Теперь это был подросток, требующий личного пространства. И нам пришлось соорудить для неё стену из камней. От ветра, от сырости, от нашего нетерпения. Чтобы она почувствовала себя в безопасности и наконец вознаградила нас горячим ужином. Так мы потихоньку приручали это чудовище, волей судьбы доставшееся нам в попутчики.

Ночью нас убаюкивал ветер и крики муэдзина, которые уже стали частью нашей реальности. И мы знали, что утром нас разбудит рассвет.

В этот день проехали мало, 36 км, с набором 780 метров.