600 км чудес и одна щепотница: Марокко на велосипедах. Часть 2. За поворотом горы меняют цвет.

11 мая.

Ночь уместилась между вечерним и утренним призывом к молитве.

 - Интересно, что произойдет раньше: окончится поход или мы перестанем замечать эти заунывные звуки? - думала я, выбираясь из палатки в прохладный африканский рассвет.

На завтрак мы изобрели новое блюдо: «Мясо, моченое по-мароккански». Рецепт прост: с вечера замочить сушеное мясо в холодной воде, оставить на ночь, а утром смешать с маринованными оливками. В отсутствие газовой горелки вышло довольно питательно.

Не успели толком собраться, как пришли бараны, привели чабана. Выгонял он нас или желал чего-то другого... Нам не хотелось выяснять. Вообще не хотелось ни с кем разговаривать этим странным утром в этой непонятной стране. Именно эту мысль Леха чабану и высказал: мы не разговариваем, we don't speak English, nous ne parlons pas Français. Полностью исчерпав на этом свой словарный запас, мы молча сели на велосипеды и покатили прочь.

Вчера я засыпала с грустной мыслью: действительно ли эта страна под названием «МОРОКА» стоила того, чтобы мы на нее посмотрели? 

Но, как это часто бывает, Вселенная решила нас вознаградить и замотивировать. Сегодняшняя дорога оказалась восхитительной!

Машин почти не было! Изредка попадались ишаки, орущие дурным голосом при нашем приближении, - они лишь добавляли колорита. Мы ехали медленно, но ишаков обгоняли.

Но главный восторг этого дня – маковые поля! Это была еще одна моя мечта, где-то между японским уличным зимним ротенбуро (купальня под открытым небом) и заваленной снегом палаткой. Кто бы мог подумать, что эти маковые поля я найду в Африке! Здесь маки не росли отдельными цветками – они полыхали сплошными полотнами словно кто-то разлил алую краску по яркой зелени лугов. Эта краска растеклась по холмам, затекла в долины, забрызгала обочины.

Мы потихоньку начали набирать высоту. Каждый поворот, каждый изгиб дороги дарил нам невероятные пейзажи: сочную зелень, весеннее разноцветье и алеющие маки.

Справа по холмам взбирались оливковые рощи. Слева журчала хрустальная речка.

Сколько же здесь было чудесных, скрытых от глаз полянок! Вот координаты точки, с которой начинаются комфортные и уютные для ночевки места: 33° 42.12304' N, 5° 13.75827' W. Впрочем, я допускаю, что эти лужайки исчезнут, как только туда направится кто-то с велосипедом, желающий остановиться на ночлег.

Около дороги я заметила выложенный мозаичной плиткой сабиль – общественный фонтан с питьевой водой.

 - Лёша, кажется, здесь можно набрать воды!

Лёша, который, как обычно, скрипел педалями далеко впереди, остановился и вернулся к каменному сооружению с краном, из которого вода стекала в глубокую раковину. Здесь мы и набрали воды, хотя сначала немного опасались пить её сырой. Впоследствии встречали как простые бетонные сооружения вдоль дорог, так и очень красивые сабили в городах, рядом с мечетями или на площадях.

Пшшш… Какому велосипедисту не знаком этот звук? Проколы - частое явление для Марокко. Зная об этом, Лёха купил специальные антипрокольные шины. Они весили куда больше, чем следовало, но от прокола все равно не уберегли. Пришлось останавливаться.

Тут же рядом материализовался сочувствующий, что сразу выбесило моего интроверта. Мотоциклист долго предлагал помощь, а убедившись, что она нам не нужна, угостил вкуснючими, жёлтыми, как марокканское солнце, бананами.

 - Тааак, спокойно, Катя, спокойно, - глядя мне в глаза, прошептал этот спелый Банан, - надо бы тебе перезагрузиться. Не все люди плохие. Хотели с вас в городах поиметь денег? Да, хотели. Но людям ведь надо как-то жить. Вы – их источник заработка. На вас не написано, что вы нищеброды и велосипеды ваши в какой-нибудь Корее или Японии давно бы стали музейным экспонатом. Здесь не Япония. Здесь другое измерение, другие ценности.

 - Но в Японии тоже прекрасные люди! И они ценят личное пространство! – возразила я, откусывая Банан.

 - Здесь, Катя, не Япония, - упорствовал Банан, словно не слыша меня, - в Японии всё работает само. Проколол колесо? Есть сервис. Система отлажена, и люди в ней не предлагают помощь потому, что знают: специалист разберётся лучше. А здесь нет системы. Есть люди. И не вам ли, родившимся в СССР этого не понимать?

Банан, конечно, был прав. Но не до конца. Потому что я вспомнила японскую женщину, которая принесла нам утром в палатку кофе. И молодого корейца, угостившего нас сникерсами в корейском чимчильбане, когда мы уже с утра были уставшими от жары.

В Марокко люди помогают, потому что нет системы. В Японии и Корее система есть, но люди всё равно заменяют систему и предлагают помощь. Угощают бананами, кофе и сникерсами, которые не купишь ни в одном супермаркете мира. Потому что люди – это главное. А доброта не имеет национальности.

Разговаривая с Бананом, я сидела на траве и наблюдала за бегущей в арыке чистой прозрачной водой. Она словно уносила из моей головы мысли, обиды, проблемы. Надо настроиться на Путь. Просто крутить педали и глазеть по сторонам. Ведь здесь действительно невероятно красиво. Лишь бы машин было поменьше.

А ещё неплохо бы на первый день похода планировать ноль километров. Пожалуй, назовём это «Аксиомой Кати». Запланированный ноль в первый день сразу даёт свободу от времени. И даже если нас накроет пыльная буря, мы всё равно проедем в первый день хоть сколько-то и с первого дня будем чуточку впереди плана.

В походе, как и в жизни, главный враг не перевалы, не погода и даже не голод. Главный враг - это ощущение, что опаздываешь. Опаздываешь жить. Опаздываешь туда, где тебя никто не ждёт. Опаздываешь к срокам, которые сам себе зачем-то установил.

Но если разрешить себе потратить этот первый день на непредвиденные сложности, а потом всё равно проехать несколько десятков километров - то выиграешь у времени целый день. И, возможно, именно в этот день примешь верное решение. Просто потому, что затормозил и дал себе возможность посмотреть по сторонам.

 - Готово - Лёха справился с проколом и вернул меня к действительности. Ноль или не ноль, но пора было ехать дальше.

В национальный парк Ифран мы не поехали: главные ворота были закрыты и это нас спасло. Потому что для езды на велосипеде с баулами этот парк мало пригоден: кривые тропинки, которые с завидной регулярностью пересекаются ручьями, а те, в свою очередь, завалены стволами деревьев. Удачное место для любителей потаскать тяжёлые велосипеды.

Впрочем, спустя несколько минут выяснилось, что зайти в парк можно отовсюду. Забор имеется, но калитки давно живут своей, независимой от него жизнью.

Кроме того, парк пригоден для ночёвки. Таблички «no camp» есть, но они, как и калитки, заметны ровно настолько, чтобы их можно было не заметить.

К сожалению, маготов (берберских макак), обитающих в этом парке, мы не увидели. Говорят, они живут в Марокко, Тунисе, Алжире и на скале Гибралтар. Спорим, вы никогда не слышали про эту скалу? Я тоже не слышала. Существует легенда, что маготы путешествуют между Марокко и Европой через подземный ход под Гибралтарским проливом. Возможно, в наш приезд они как раз находились на другом континенте.

Если к отсутствию обезьян я была готова, то пропускать следующий за парком город Ифран в мои планы не входило. Этот город основали французы в 1930 году. Чиновники и переселенцы не были в восторге от африканской жары и нашли идеальное место в горах Среднего Атласа, на высоте около 1600 метров, где много зелени, чистой прохладной воды и прекрасные пейзажи.

Город строили по принципу «город-сад»: дома специально вписывали в рельеф, избегая прямых линий. Французы привезли с собой европейские стандарты, и Ифран приобрел типичный европейский вид.

Но задолго до прихода французов, здесь, в горных пещерах, жили берберы – коренные жители. «Ифран» как раз и переводится с берберского как «пещеры».

Сейчас Ифран, осознавая свою уникальность, не желает оставаться никому не известным африканским городом. Недавно власти заявили о желании получить статус «Самого экологически чистого города в мире», потеснив на этом Олимпе такие города, как Сингапур, Рейкьявик и Цюрих.

Но мы проехали МИМО Ифрана. Потому что Лёша решил, что все эти петельки на треке Катя от скуки накалякала, и срезал, как он любит, по прямой. А сразу после срезки начался увлекательный спуск. Тут уж точно было не до раздумий.

– А где, собственно, Ифран? – невинно поинтересовалась Катя через три километра эпичного спуска. – И это же ничего, что мы так и не купили спички?

Лёша молча пересёк четыре полосы идеального африканского асфальта и начал вкручивать обратно в гору.

Катя на миг притормозила. В голове пронеслось коротко, но ярко: «Выбирай! Или в гору за мужем, спичками, горячим ужином или дальше вниз, навстречу ветру, свободе и неизвестности?».

Катя вздохнула и покрутила в гору. Это было сродни подвигу жен декабристов. Хотя, будем честны, никаким подвигом здесь и не пахло: я меркантильно хотела обеспечить себе горячий ужин и заодно увидеть Ифранского льва.

Ифран действительно оказался милым европейским городком с красными черепичными крышами и многочисленными гнездами аистов. Мы купили спички, поели мороженого на лавочке и таки увидели местную достопримечательность, Ифранского льва.

 - Вроде бы, этого льва высек из скалы немецкий военнопленный после Второй Мировой войны, чтобы заслужить свободу. Хотя, откуда в Африке немецкие военнопленные? – Романтичная история немного не укладывалась в моей голове, и я вопросительно посмотрела на Лёху. История – не мой конек, а его.

 - Ага, хорошая сказка. Но, смотри, вот здесь написано, что льва высек из скалы француз в 1930-м году. Немного раньше окончания войны, тебе не кажется? – Лёха, как обычно оперировал фактами.

И Лёша, конечно, был прав. Люди, как всегда, смешали правду и вымысел, а в результате родилась красивая легенда для привлечения туристов.

Что ж, мы оставили Льва сторожить покой этой «Марокканской Швейцарии», а сами поехали дальше, от ненастоящей Европы к настоящей Африке. К завтрашнему полудню нужно было добраться до города Фес. И перед нами встал выбор: ехать быстро по трассе с машинами или медленно по грунтовым дорогам среди тишины, но с риском не доехать до Феса на следующий день. В Фесе у нас был забронирован риад. Смотреть марокканские города с велосипеда невозможно: улочки медин слишком узки, слишком плотно там существует жизнь. Но и оставлять велосипеды с вещами у столба без присмотра опасно. Ведь по возвращении можно обнаружить отсутствие чего-то ценного. Например, щепотницы. Поразмыслив, мы свернули на трассу N8.

И в этот раз мы угадали: машин на трассе почти не было. К этому моменту уже начала прослеживаться корреляция: в выходные дни автомобилей на дорогах было ощутимо больше, чем в рабочие дни!

«Courage! Courage! Courage!» – раздалось сзади, когда я, уже утомившись, преодолевала подъём. Меня догонял увешанный сумками велотурист. И вот интересно: он крутил педали без особого напряжения, но ехал быстрее меня. Иногда мне кажется, что я делаю что-то не так. Фундаментально не так. Может, недостаточно вежливо разговариваю со своим велосипедом?

«Bonjour!» – я постаралась сделать лицо, изображающее радость, а не паническую мольбу: «Не приставайте ко мне с разговорами. Пожалуйста. Я интроверт. У меня педали, подъём и внутренний диалог с собой». Вон там впереди едет Лёха, и он, конечно, не прочь поупражняться в французском.

Так и вышло. Турист остановился около Лёхи, рассказал, что едет через всю Африку. Мы сделали селфи, пожелали друг другу счастливого пути, и наши дороги разошлись.

Марокканец поехал покорять континент. Лёха отправился искать место, где мы могли бы наконец проверить щепотницу. А я, как голодная правильная жена, за Лёхой.

Немного не доехав до места, где зелень сменялась населенными пунктами, мы съехали с трассы и углубились в кусты. Пора было искать место, во-первых, для ночевки, во-вторых, для испытаний щепотницы.

Щепотница разгоралась долго. Точнее, она вообще не планировала гореть. Лёхин костровой гений, очевидно, проигрывал злорадно усмехавшейся банке с дырками. Мы пихали в её нутро тонкие ветки, бумагу с напечатанным планом похода, сухие листья. Но всё заканчивалось одинаково: ярко вспыхнув, топливо затухало, испуская дух в виде сизого дымка, в котором нам чудились приведения.

Я посмотрела на Лёху, проигрывающего битву со щепотницей, на палатку, которая ещё лежала в рюкзаке, на солнце, стремительно катившееся к горизонту. Ночёвка под звездами и утренняя роса на волосах, безусловно, романтично. Если вам примерно шестнадцать, в голове вместо мозгов – гормоны, а медицинская карта ещё не материализовалась в районной поликлинике.

 - Лёша, - сказала я максимально вежливо, - иди ставь палатку. Это твоя зона ответственности. А домашний очаг оставь мне.

Я решила подойти к разжиганию щепотницы не с мужской серьёзностью, а с чисто женской интуицией. И начала пихать в бездонное жерло разный мусор, скопившийся в рюкзаках.

Фантик от конфетки? Не подошёл. Коробка от сухого пюре? Тоже мимо. Сырный целлофан? Не горит. Упаковочная бумага? Бинго! Горит и не тухнет!

От бумаги занялись тонкие веточки. За ними, лениво и упираясь, палочки потолще. Ничего объёмнее мизинца в это чудо походного снаряжения, увы, не влезало. Щепотница была создана для нанокостров. Не для ужина двоих голодных велотуристов, а для разогрева кружки чая для фей-вегетарианок. Однако, неожиданно войдя во вкус, ненасытное чудовище стало пожирать древесину с нарастающей скоростью. Пламя взлетало, гудело, трещало, но стоило мне отвлечься на секунду, как оно, переварив очередную порцию топлива, гасло. Исчезало. Возвращалось в небытие, откуда его так трудно было вызвать.

Но мне-то оно надо было живым!

Я вся провоняла дымом, исколола руки сучками, обожгла пальцы. Чудовище задыхалось, пожирало ветки с утроенной скоростью. Я не сдавалась: ломала веточки и без остановки подбрасывала их в жерло. И в конце концов заставила щепотницу нагреть воду в котелке до того состояния, при котором межмолекулярные связи разрываются и молекулы воды переходят в газообразное агрегатное состояние.

Ужин был готов. Палатка установлена. Мы перестали бороться с Марокко. Мы начали играть по его правилам.

Проехали 61 км, набор высоты 880 м.

12 мая.

Утром на нашу полянку пришел туман. Укутал все таким знакомым владивостокским одеялом, скрыл звуки, осел каплями на листьях, на палатке, на велосипедах, на…

 - Чёрт, дрова отсырели, - угрюмо подумала Катя и ушла фотографировать рассвет.

Каждое утро в походе – это моё время. Пока Лёха досматривает сны про диван и телевизор, уютно обнимая сырой спальник, я ухожу подальше от неидеально сложенной палатки, от вечно требующих ремонта велосипедов, от маршрутов, ведущих не туда и от туго завязанных узелков на рюкзаках.

Я беру фотоаппарат и иду снимать капли росы на траве, первые лучи солнца, птиц в ветвях, хрустальную воду рек или магию прибрежных скал. И отчетливо понимаю, зачем мне всё это нужно: пыльные перевалы под палящим солнцем, холодные ночи, и … щепотница с отсыревшими от тумана дровами.

Упаковочная бумага утром не сработала. Но в этот раз удалось победить демона очага с помощью конфетных обёрток, сварить нехитрый суп, заварить чай и, удовлетворившись этим завтраком, ехать дальше в Фес по трассе N8.

Проехали еще один бывший французский курорт, город Имузер ду Кандар (Imouzzer du Kandar). Совсем небольшой городок, где черепичные крыши скрыты разросшимися деревьями, которые никому не приходило в голову обрезать.

Кандар показался нереальным, ненастоящим и уезжать оттуда, так и не разгадав его загадок, было странно. Город словно заблудился в пространстве и времени. Он никак не вписывался в марокканскую суету, к которой мы уже начали привыкать.

А впереди ждал реальный Фес. Шумный, пыльный, запутавшийся в лабиринте тысячелетних стен, впитавших в себя все человеческие страсти и пороки, которые знал этот мир.

Фес, первая столица Марокко, основанная в VIII веке. Старый Фес, Фес-эль-Бали, окруженный крепостной стеной, самый большой и хорошо сохранившийся средневековый город в арабском мире. Это более девяти тысяч узких извилистых улочек, по некоторым из которых с трудом проходит навьюченный осёл, он же велотурист с баулами. И это самая большая городская зона в мире без машин.

Новый, современный Фес довольно симпатичен. Широкие ровные дороги, белые аккуратные домики, утопающие в цветах. Неужели это Африка?

Чем ближе к старому Фесу, тем интенсивнее движение. Я перестаю фотографировать, покрепче вцепляюсь в руль и стараюсь не терять Лёху из виду.

«Courage! Courage! Courage!» – вспомнила я вчерашнего велотуриста. Либо ты вливаешься в этот безумный поток, либо поток вливается в тебя. Что, собственно, и происходит, когда хаос из людей, ишаков, машин, мотоциклов и велосипедов протискивается в узкие ворота медины Старого Города. Я замешкалась на долю секунды и в меня въехало такси. Хорошо, что между мной и бампером был рюкзак, который послужил буфером. Рюкзак, конечно, после этого слегка сплющился. Но это только улучшило аэродинамику.

Ворота остались позади, и мы погрузились в Средневековье. Улицы были такими узкими, что можно было идти, держась руками за стены. Если, конечно, вы готовы прикасаться к тому, что подозрительно напоминает смесь застарелого жира, плесени и голубиного помёта.

Здесь явственно ощущался запах нечистот, сырости, и, неуловимо, запах деревянной доски, на которой разделывали мясо, да так и бросили, забыв помыть. А иногда из-за массивных резных дверей доносились ароматы еды, специй, свежего хлеба. Сонные коты лениво провожали нас взглядами, полными тысячелетнего презрения к людям вообще и велосипедистам в частности.

Мастера в тесных каморках, заваленных до потолка полезным хламом, стучали молотками. Иногда улицы-коридоры расступались и все пространство заполняли торговые ряды: причудливые латунные лампы, ароматические палочки, расшитые золотом наряды, кожаные изделия.

Из каждой лавочки смотрели глаза. Не торговца вещами - покупателя душ. Они не хватали за руки, не приглашали войти. Они молча смотрели из-под джеллабы (традиционная берберская одежда, длинный халат с капюшоном) и в голове звучал голос: «Ты ищешь не то, что продаётся, не то, что можно купить. Но у меня это есть». И вот я уже забываю про маршрут, про мужа, забываю себя и свое имя, слезаю с велосипеда, ощущаю странный сладковатый запах дыма, вижу пляшущие в луче света пылинки, отодвигаю портьеру…

 - Да куда ты опять провалилась? Я скоро буду тебя привязывать! – Лёха, как обычно, появился вовремя.

 - Да вот, Марина просила ей привезти вот это…

 - Привезти? На велосипеде? Люди, которые просят, чтобы им что-то привезли на велосипеде… - Лёха не успел договорить, как его перебили.

 - Что-то нужно привезти? - На чистом русском спросил нас чистый марокканец и улыбнулся так широко, так ярко сверкнул чёрными глазами, что Катя, наконец, пришла в себя, взяла велосипед в руки и покатила его дальше, стараясь не вляпаться в очередную историю, о которой так приятно вспоминать дома, когда всё уже закончилось благополучно.

Молчаливые торговцы потеряли к нам интерес, но на смену им пришли гиды-помогайки.

 - Там тупик, вы не пройдете, я покажу правильный путь, - кричали нам вслед. Но современные технологии украли их хлеб. Мы добрались до риада сами, и довольно успешно.

Иногда нам помогали знаки на стенах медины: прямоугольник – есть проход, шестиугольник –тупик.

Но в основном мы полагались на Лехино непревзойденное чутье и умение ориентироваться по звездам, щедро приправленные навигатором. Именно это идеальное сочетание и привело нас к главному чуду Феса: чистой постели, горячему душу и прискорбному пониманию, что сегодня мы вынуждены будем обойтись без щепотницы.

Проехали 52 км без набора высоты. 

13 мая.

 - Не спи, Лёха. Не позволяй себе валяться в этой расшитой золотыми нитями постели. Не позволяй обыденности утянуть тебя на дно унылого существования. Позволь мне провести тебя на крышу мира, открыть запертые двери солнечным лучом и показать сияющие сокровища, замурованные за тысячелетними стенами. Дай мне открыть тебе истину. Дай мне…

Я на секунду задумалась, какую же истину собираюсь открыть Лёхе в этот раз. Но, заметив, что муж натягивает одеяло на голову, без церемоний сообщила:

 - Да вставай же, Лёха! Нам еще красильни найти, пройти туда, не заплатив ни дирхама, не умереть от запаха коровьего навоза с голубиным пометом, выбраться из торговых рядов без потерь для бюджета, и проехать несколько десятков километров по грунтовкам до заката этого дня.

 - Можно сначала хотя бы позавтракать? – буркнул Лёха. Он уже давно не спорил с тем, что начиналось с Катиного «а давай». Но именно Лёха не давал этому «а давай» уплыть в открытое море без карт и топлива.

Завтрак накрывали на крыше риада. Чтобы туда попасть, пришлось подниматься по узкой крутой винтовой лестнице. На каждом витке, на каждом повороте открывалось что-то, что притягивало взгляд и заставляло замереть: керамический горшок, яркая картина, древняя ступка для выдавливания масла.

Все это тормозило нас. А с крыши тянуло запахом свежеиспечённого хлеба и мятного чая. Шаг. Пауза. Запах. Снова шаг. Пауза.

Нам не просто накрыли завтрак. Нас умело, шаг за шагом, подвели к этому завтраку. И простые лепешки с оливковым маслом оказались еще одним откровением страны: лучший завтрак не там, где ты впопыхах покупаешь самый дорогой кофе, чтобы проснуться. Лучший завтрак там, где тебя ждут.

Мы сели за столик, пили мятный чай, жевали лепёшки. Солнце заливало жёлтые стены, хотелось просто сидеть и смотреть на город внизу.

Но шило в одном месте не давало покоя.

 - Лёха, смотри, нам сюда! Это красильни Шуара, они работают с XI века, и технологии не меняются вот уже 900 лет! - суетилась Катя, не забывая сметать со стола все подряд и макая оливки в мед.

 - Одиннадцатый век? – Лёха даже отвлекся от раздумий по поводу того, намазать лепешку одной или двумя ложками пасты амлу (смесь миндаля, меда и арганового масла). – И как именно они красят кожу?

 - Сначала шкуры вымачивают в смеси извести, воды и голубиного помёта. Это размягчает их и счищает шерсть. Потом промывка, дубление корой деревьев. И только потом самое интересное: чаны с красками.

При словах «голубиный помёт» путь лепешки к Лёхиному желудку на секунду замедлился, но в следующее мгновение движение возобновилось.

 - И чем же красят кожу?

- Всё натуральное: красный – мак, синий – индиго, жёлтый – шафран. Химические формулы никому не известны, состав держат в секрете и передают по наследству. Ни один институт, ни одна лаборатория не могут повторить эти цвета, – Катя мечтательно закатила глаза, представляя, как в лаборатории раскрывает секрет красилен Феса, публикует статью в Nature, а потом ей ставят памятник на входе химфака МГУ – между Бутлеровым и Менделеевым. С бронзовым велосипедом в руках.

 - И вот так тысячу лет? – Лёха вернул меня в Марокко.

 - Ага! Это объект наследия ЮНЕСКО.

 - Но до них ещё надо дойти. А потом войти. Говорят, найти их без гида невозможно. А уж зайти внутрь бесплатно вообще задача со звездочкой, - завершила Катя теоретическую часть.

- Не всегда надо ломиться в запертые двери. Особенно если за это ещё и придется заплатить. – Лёха улыбнулся и допил чай.

Мы с сожалением в последний раз посмотрели на пустые тарелки. За стенами риада давно начался день, и пора было выдвигаться.

Стоило нам выйти в узкий переулок, как Фес набросился звуками, запахами, движением. Лёха уверенно достал навигатор и повел меня к выходу из медины. Он решил пойти в обход.

Навигатор упорно убеждал нас повернуть обратно, нырнуть в переулки, затеряться, стать частью медины, где каждый проход – сделка. Но мы уже поняли правила этой страны. И самостоятельно подошли к стенам именно там, где протекало нечто, считающее себя рекой. На бетонных берегах этого нечто сушились шкуры.

 - Сюда, сюда! - завопили нам с противоположного берега.

Мы не поддались. Затормозили и начали ждать. Нам только джеллабы не хватало. Мы полностью прониклись этим миром, впитали мудрость и спокойствие тысячелетних стен. И даже вечный двигатель в одном месте у Кати затих. Мы молча ждали и довольно скоро перед нами материализовалось благоухающее облако. Яркие платья, туфли на шпильках, взмахи пушистых ресниц и милое щебетанье на разных языках. Облачко без тени осмысленности двигалось за своим проводником, хранителем всех ключей Феса, лоцманом со встроенными картами Древнего Мира.

 - Идём, - шепнула я Лёхе и мы, словно рыбки-прилипалы, потекли следом, стараясь не потерять облачко из виду, но и не приближаться слишком близко.

Мимикрировать под группу инстаграмных девушек было сложно. Они очень сильно отличались от нас. Ведь их целью был ни Древний город, ни старые красильни и, уже тем более, не велопутешествие со щепотницей. Но мастера на входе в красильни посмотрели на нас как на неизбежность, дали по кустику мяты и молча указали рукой вверх: «Вам туда. И, надеемся, вы знаете, зачем».

Мы поднялись на смотровую площадку, зажали под носом мяту и посмотрели вниз. Да, вот они - знаменитые красильни Феса. Такие разноцветные на картинках в интернете, в реальности они оказались почти одинаково коричневыми, лишь кое-где с робкими оттенками жёлтого, красного или зелёного. Они были похожи на палитру художника. Не ту, с которой он начинает, выдавливая радугу на девственное дерево. А ту, где краски давно смешались, где месяц за месяцем, год за годом, век за веком художник искал, смешивал, думал, творил и отбирал на кисть только самый удачный тон. Чем совершеннее становилась картина, тем непригляднее палитра – усталая, грязная доска землистого цвета. Это был её путь, её жертва во имя искусства. Она умирала, но давала жизнь новой картине.

Сами красильни оказались не главным. Главным был путь к ним: найти без провожатого проход среди узких переулков, отыскать дверь, притвориться частью туристического облачка, осознать глубину этих коричневых чанов. И незаметно уйти, не дожидаясь, пока нам начнут читать заученный текст.

Мы вышли так же тихо, как и зашли. Нам даже не предложили ничего купить в магазинчике при красильнях. Мы не выглядели как туристы, которые всегда после смотровой площадки шли в магазин, проявляя к нему куда больший интерес, чем к рассказу гида. Фес проник в нас, и мы стали его частью.

Забрали из риада велосипеды и покатили по направлению из города. Впереди были грунтовки, ветер и ещё много дней пути.

Но Фес не хотел нас отпускать. Он не смог заманить нас лабиринтами медины. Не удержал нас запахами. Не привлек торговыми рядами. И последней попыткой остановить нас стала крепостная стена на пути. Неровная кладка, обветренные камни, местами провалы, словно вырванные куски истории. Стена выглядела немного не к месту рядом с современной трассой. И притягивала нас, как камни Гингемы на пути в Волшебную страну.

 - Лёша, что это за стена? Здесь и медины уже нет.

Лёха достал телефон и начал вслух зачитывать страницу из Википедии, засыпая меня датами, именами и событиями, которые мой мозг был не в состоянии ни понять, ни запомнить.

 - В общем, для особо одаренных, - Лёха заметил, что я смотрю на него, как первокурсник, вчера сдавший ЕГЭ по профильной математике, а теперь попавший на лекцию по матанализу, - сначала там было два города. Два. На разных берегах реки. Они друг друга не любили, враждовали, у каждого были свои стены, свои правители. Но потом один город завоевал второй. Два города объединились за одной стеной и именно тогда образовался Фес-эль-Бали, где мы с тобой и были.

 - И тогда построили эту стену и образовался единый Фес?

 - Нет, конечно. Кто когда жил мирно? Как всегда, пришли те, кто был сильнее. Это были, - Лёха заглянул в экран, - Альмохады. Они завоевали Фес-эль-Бали но, испугавшись, что придут ещё более сильные, построили новые стены, в том числе и эту. Только их это не спасло, потому что пришли, - Лёха опять заглянул в экран, - Мариниды пришли.

 - Мариниды, Альмоха…, как там? - это созвездия такие?

 - Кать, это великие берберские династии, они правили Марокко до французов. Ты же знаешь про Фесский договор, после которого Марокко стало французской колонией?

 - Эм… Ну... Да, здесь же все говорят по-французски.

 - Французы ни с какими стенами возиться не стали. Построили Новый город рядом со Старым. А эта стена осталась внутри города, артефакт, памятник средневековью, торчит, как старый шрам, который уже никому не мешает - закончил Леха историю с таким видом, словно сам присутствовал при том, как это всё происходило.

 - Два города, вражда, объединение, победа третьей силы, разрушение, восстановление, приход французов, Новый город. И Старый Фес оказался внутри Нового, – подвела итог Катя.

Лёха присел на кусок крепостной стены, ещё раз посмотрел на Старый город внизу и подумал вслух: «Если бы 25 лет назад мне кто-то сказал, что в 2026-м я буду в Марокко сидеть на стене, которой 800 лет и смотреть на древний Фес…»

 – Ты б не женился никогда, понятное дело, - вернула я мужа из исторически невозможного «а если бы» к суровому и реальному «время не ждет».

 – Ну нет, в том и дело, что женился бы всё равно. Ладно, погнали дальше.

Фес остался позади. Мы выехали на грунтовки, и воздух сразу стал другим: прозрачным, чистым, свободным. Мир без стен, мир без людей. Только дикая, первозданная природа, россыпь трав, изгибы рельефа, по которым одновременно так легко и так трудно пробираться. Больше не надо спешить в забронированный отель. Можно не смотреть на часы, а просто ехать, смотреть по сторонам и никуда не опаздывать.

Тем более, смотреть было на что. Все краски, которых не было в медине, словно разлили вокруг по склонам предгорий Среднего Атласа. Белые горы, ярко желтые цветы, зеленые лужицы оливковых деревьев. Каждый поворот открывал новый цвет, и невозможно было оторвать глаз.

Конечно, ехать по грунтам было тяжело. Потому что они оказались сыпучими. Колеса прокручивались, скорость падала, приходилось спешиваться и идти пешком. Маячившие впереди перевалы не внушали оптимизма.

Но вдруг мы замечали, что по той же дороге идет черепаха. Настоящая живая черепаха! Не из зоомагазина, а самый обычный житель этих мест. И приходило понимание: ей тоже тяжело, но любые усилия – не зря.

Мы останавливались около чего-то, подозрительно похожего на ствол дерева, и вдруг обнаруживали: это цветок! Цветок агавы, которая цветёт всего один раз в жизни, после чего всё растение погибает, отдав всю силу, всю энергию на формирование этого цветка и семян. И опять приходило понимание: наши страдания из-за тяжелых велосипедов и перевалов не стоят даже упоминания.

Мы завистливо провожали взглядом двух байкпекеров, обогнавших нас, словно мы придорожный столб, но потом, спустя сотню метров видели, что и они спешиваются и идут пешком. И мы понимали: у каждого свой предел сил, выносливости и умения не завидовать тому, кто лучше.

Мы проехали мимо затерянной в цветных горах деревушки с домиками из глины. И жители домиков смотрели на нас так, словно мы прибыли из другого измерения. А дети, которые умнее и сообразительнее взрослых, после минутного замешательства начинали кричать приветствия на всех языках, пускались вдогонку, пытаясь ухватиться за велосипеды. И мы испуганно удирали из этого мира, где никому нет дела до регионального директора транспортной компании и кандидата наук с индексом Хирша.

Мы остановились около домика из глины и палок, чтобы перевести дух после бегства от настоящих детей, чья жизнь не изуродована экраном. Из домика облаком дыма вытек молодой немец. Он понял эту жизнь намного раньше нас. Приехал в этот удивительный мир, где работает только тогда, когда ему нужны деньги. А деньги ему нужны лишь тогда, когда заканчивается то, ради чего он сюда и приехал, и без чего его жизнь теряет смысл. Разница между ним и нами невелика. Есть жизнь, есть смысл, есть желание работать ради этого смысла.

Мы весь день ехали по грунтовкам и только к вечеру выехали на трассу Р5002, вблизи поселка Хамрия, после которого начали искать ночевку. С местами опять было плохо. В Марокко везде люди. И хотя казалось, что их нет, стоило нам остановиться и начать вытаскивать палатку, из небытия материализовывались дети, старики, ишаки, пастухи и мы из туристов превращались в достопримечательность.

Наконец мы нашли не пустынное, но хотя бы отдаленное от жилья место на пригорке. Попасть туда можно было только одним способом – пройдя через поле с колючками. Причем там могло передвигаться только что-то одно. Либо велосипед, либо человек. Мы толкали велосипеды впереди себя, как ослов. Сход с тропы, или, не приведи Аллах, падение, грозило проколотыми шинами с последующей смертью в колючках. Но мы преодолели и эту преграду.

Щепотница снова показывала характер. Или она просто взрослела? Потому что это уже был не капризный ребенок, отказывающийся есть манную кашу. Теперь это был подросток, требующий личного пространства. И нам пришлось соорудить для неё стену из камней. От ветра, от сырости, от нашего нетерпения. Чтобы она почувствовала себя в безопасности и наконец вознаградила нас горячим ужином. Так мы потихоньку приручали это чудовище, волей судьбы доставшееся нам в попутчики.

Ночью нас убаюкивал ветер и крики муэдзина, которые уже стали частью нашей реальности. И мы знали, что утром нас разбудит рассвет.

В этот день проехали мало, 36 км, с набором 780 метров.